Он пробежал еще несколько шагов, услышав голос Конана, настолько был поглощен собственными мыслями и остановившись, непонимающе озирался, отыскивая источник звука.
С некоторым раздражением Копан раздвинул кусты, окликнув Немедия снова — ему не хотелось, чтобы кто-то видел их разговаривающими, а фигура советника, выражающая крайнее изумление и нелепо топчущаяся на месте, неизбежно привлекала внимание.
Молясь богам, чтобы на дорожке никто не появился, он махнул рукой. Немедий с радостным криком устремился к нему, ломая кусты.
— Друг мой! — вскричал советник, бросаясь обнимать Конана, от чего тот постарался устраниться. — Как я рад видеть тебя! Проклятая война отнимает все силы и время, даже с приятными тебе людьми поговорить невозможно!
Он сетовал, а на лице ясно читались противоположные чувства — он был захвачен новой деятельностью, почувствовал свою значительность. Конам с удивлением подумал — неужели такой неглупый человек не понимает, что от него ничего не зависит, он лишь исполняет приказы, да и те настолько незначительные, что с ними мог бы справиться сержант.
Осторожно увлекая советника к скамье, киммериец заметил.
— Никогда не видел такой горы, как у вас. Ома кажется живым существом.
Немедий, машинально вслед за ним опускаясь на лавку, гордо заявил.
— Да, в нашей стране много прекрасного. Потому то и зарятся на нее курсаиты. И не только они, нужно быть готовым к разным неожиданностям, у них много союзников.
«Как будто перед ополченцами речь держит», — подумал Конан с раздражением.
Однако миролюбиво продолжил.
— Почти то же говорит и Фогаррид.
При этом киммериец пристально вглядывался в лицо Немедия, надеясь поймать выражение, с которым будет встречено прозвучавшее имя. И удивился, увидев, как алая краска заливает шею советника, перебираясь на лицо. На нем застыли растерянность и стыд.
Немедий нервно проговорил.
— Ты уже побывал у учителя? Самое правильное, что мог сделать. А я все собирался, да не смог выделить времени, — лицо передернулось от нервной судороги, и он воскликнул. — Нет, все это вранье! Ты знаешь, и Трибун, и Гроциус уважают старика, Ортегиан победил на честных выборах, ему вообще нечего стыдиться, он не смещал Фогаррида силой.
Немедий помялся, рассеянно и невидяще поглядывая на пылающую Золотую гору и наконец выдавил.
— Понимаешь, несмотря на это, считается неправильным поддерживать отношения с отшельником. Как будто ты изменяешь Трибуну.
— Кем считается? — спросил Конан.
— Да не знаю я, всеми! — запальчиво ответил советник и тут же спокойнее продолжил, — я знаю, что ты думаешь и ты прав. Мне, его ученику, помощнику не следовало оглядываться на других, нет ни измены, ни преступления в том, чтобы навестить старого друга.
Несколько мгновений оба молчали, потом Немедий пообещал, как будто Конану требовались эти заверения.
— Я пойду на Змеиную гору в ближайшие дни.
Успокоенный собственной решимостью, он расслабился, улыбнулся, готовый продолжать разговор, что весьма устраивало Конана. Воспользовавшись моментом, он поинтересовался.
— Если маг и правитель хорошо отзываются об отшельнике, они наверняка помогали ему во время правления?
Немедий оживился.
— Ты представить себе не можешь, каким помощником был Гроциус! Он впервые после крушения тирании сформировал Совет, в который вошли сотни людей с каждого уровня. Правда, он получился немножко громоздким, но показал добрые намерения Фогаррида и привлек народ.
Вспоминая рассказ отшельника, Конан представил себе безобразную, неуправляемую толпу, где каждый считал свое мнение единственно верным, не видя перспективы, отстаивал прежде всего собственные интересы, топчась на месте и не принося никакой пользы.
Немедий восторженно продолжал.
— Он тайно от Фогаррида велел отлить из золота и установить на каждом уровне огромные статуи, изображавшие его в полный рост. А одну поставил в Главном Храме, рядом с изображением Радгуль-Йоро. Он хотел показать, насколько важным для страны является то, что совершил отшельник.
Конан с сомнением заметил.
— Но откуда взялось столько золота? Ведь сокровища Димитриса так и не были найдены? Да и статуя человека возле Творца вселенной, равная ему — не оскорбило ли это чувств верующих?
Советник отмахнулся.
Были такие, кто возражал. Но это мелкие, глyпыe люди, не понимающие заслуг Фогаррида, да вдобавок жадные. Ты прав, казну не нашли и на статуи собирали с каждой семьи. Слышал бы ты проклятия, которыми осыпали сборщиков!
«А заодно и ничего не подозревающего старика», — подумал Конан, с удивлением слушая повествование советника.
Глаза Немедия горели.
— Он долго ездил мимо, не замечая их, и только в храме вдруг обнаружил себя возле великого бога. Ты бы слышал, как он возмущался, но все равно затея Гроциуса была недурна. Учитель заставил убрать статуи, и теперь они где-то в подвалах замка.
«Едва ли, — про себя отметил северянин. — Столько золота должно было уже прилипнуть к чьим-то рукам».
Немедий с легкой укоризной покачал головой.
— По его же предложению Совет решил покарать всех, кто был близок тирану. Фогаррида в это время не было в столице. Но тут маг, желая услужить, немного перестарался. Казнили множество простых слуг, которые работали, чтобы прокормить семью — поваров, конюхов, ловчих, жен и наложниц. А ведь у каждого были родные, которые остались недовольны. Отрубил головы двум умным, честным советникам, перешедшим на нашу сторону, правда, не сразу. Но они помогли избежать многих жертв как с той, так и с другой стороны. Это были отец и сын, многие просили пощадить их. Казнь должна была состояться на арене. Гроциус предложил им бросить жребий, или игрой на пальцах определить, кому остаться в живых.
— Игра на пальцах? — удивился Конан.
Немедий улыбнулся.
— Ты не знал? Играющий должен определить, сколько пальцев вытянуто на руке, которую быстро поднимает другой игрок. В результате погибли оба — отец поддался сыну, а тот покончил с собой, не дожидаясь палача. Наверно, ему следовало быть милосерднее, но слишком много гонений претерпел Фогаррид от прислужников Димитриуса.
Конан не удержался:
— Но разве тебе непонятно, что все эти поступки жреца только вредили старику? Они создавали ему врагов там, где прежде были союзники.
Даже если какие-то сомнения мелькали иногда у Немедия, он не позволял им разрастаться, превращаясь в уверенность.
— Ты ошибаешься, друг мой. Никто не пойдет за слабым вожаком, прощающим врагов. Следовало всем показать силу Фогаррида, и Гроциус постарался сделать это.
Теперь Конан хотел побыстрее распрощаться с советником — у него больше не осталось вопросов и что бы ни рассказал тот еще, было ясно, что чародей — главный враг отшельника. Именно усилиями колдуна тот отстранен от власти, потеряв поддержку множества людей.
Они уже прощались, когда Конан спросил:
— Думал ли ты, зачем курсаитам разрушать храм? Какую пользу они могли извлечь из гибели людей и неизбежной после этого войны? Да и как они ухитрились разрушить такую громаду?
Он вдруг прервался, увидев, как бледность залила лицо собеседника, а редкое и привычное нервное, подергивание лица перешло в судороги, которые усиливались с каждым мигом.
Немедий, пытаясь смирить непослушное тело, выдавил:
— Я не могу вспомнить… о чем ты? Как я могу знать…
Какое-то мгновение глаза его наполнились ужасом, потом закатились, и он тяжело yпал на спину. Если бы опешивший от неожиданности Конан все же не успел бы подхватить его, тот расколол бы голову о лежавшие вокруг камни.
Советник изгибался дугой, бился в сильных руках северянина, обрызгивая его лицо и гpудь густой пеной, бьющей изо рта, хрипел, иногда выкрикивая отрывистые слова — «нет, не могу… люди… должен вспомнить…»