Мое сердце замирает, а затем пускается вскачь, когда он чуть смущенно улыбается, выглядя таким уязвимым, что мне хочется обнять его и защитить. Я не должна была позволять нашей ссоре нас разлучить. Не должна была так долго раздумывать, могу ли я ему доверять. Осторожно, кончиками пальцев я очерчиваю линию его скулы, и он тихо вздыхает.
— Неважно, как мы пришли к этому, Селеста. Важно лишь, куда мы пойдем дальше. Да, мы оба мастерски умеем не договаривать, недопонимать друг друга. Но мы не можем позволить этому сломать и наше будущее.
Он наклоняется, целует меня в лоб. Его взгляд умоляющий, отчаянный.
— Прошлое уже играет против меня, так что теперь мне придется работать вдвое усерднее. Позволь мне хотя бы попробовать, Селеста. Просто говори со мной. Прошу. Я знаю, нам будет непросто. Но если мы не научимся общаться, у нас вообще не будет шансов. Я не вынесу, если все повторится. Если мы снова окажемся в ловушке недоверия и недель молчания, когда единственное, что мы умеем, — это спорить и злить друг друга.
Я никогда не видела его таким искренним.
— Я слишком много копаюсь в себе, — признаюсь я. — Я привыкла разбирать все по полочкам в своей голове, прежде чем говорить… Но я постараюсь, Зейн.
— Это клятва? — в его голосе звучит тихая, но явная мольба. Он действительно этого хочет. Он действительно хочет нас.
Я обхватываю его лицо ладонями, сердце вырывается из груди.
— Я клянусь, что постараюсь говорить с тобой. Я клянусь, что попробую оставить прошлое позади и смотреть в будущее. Мне страшно от того, что я чувствую к тебе, Зейн. Это неправильно… Я не должна так сильно хотеть тебя, когда большая часть наших воспоминаний — это боль. Но несмотря ни на что…
Я осекаюсь, не находя слов, чтобы описать этот ураган внутри.
Он улыбается.
— Да, — шепчет он. — Я тоже.
Я выдыхаю дрожащим, прерывистым вздохом, когда он опускает лоб на мой, наши тела тесно прижаты друг к другу.
— Мы можем не усложнять все прямо сейчас, Неземная. Все, чего мы боимся… это не обязательно должно влиять на нас. Не сейчас.
Я медленно киваю, ощущая облегчение.
— Давай сначала разберемся, что между нами, прежде чем откроемся семье. Мы оба знаем, какой ад начнется, если наши семьи узнают. Против нас и так слишком много. Пока мы не поймем, сможем ли выдержать все это, мы должны держать это в тайне.
Зейн улыбается. Его взгляд настолько пронизывает, что у меня перехватывает дыхание.
— Скажи мне, Неземная, значит ли это, что я могу называть тебя своей девушкой? Даже если только наедине?
Я никогда не думала, что Зейн Виндзор может быть… милым. Но сейчас он именно такой. Все такой же чертовски сексуальный, опасный, но в этот момент — просто беззащитно очаровательный. Это его сторона, которая принадлежит только мне.
— Только если я могу называть тебя своим парнем, — шепчу я, улыбаясь. Я не хочу, чтобы прошлое преследовало меня, когда я могу взять это — нас.
Зейн срывается с места, снова прижимается ко мне, и в его глазах вспыхивает голод.
— Черт. Скажи это еще раз. Скажи мне, кто я для тебя.
Он такой твердый, и то, как он расположил свое тело, — чистая пытка, сладкое мучение, от которого я готова взорваться. Мне хочется довести его до грани, заставить потерять контроль, вцепиться в меня и взять жестко, безумно, как будто он не может без меня дышать.
— Зейн Виндзор, — мурлычу я, прикусывая губу. — Мой парень. Звучит по-детски, да?
Он прижимает головку своего члена к моему клитору и начинает двигаться, едва касаясь, издеваясь, доводя до исступления. На его лице — самодовольная ухмылка, когда я не могу сдержать стон.
— Да, — шепчет он, — звучит по-детски. Но если все будет так, как я хочу, очень скоро ты будешь называть меня совсем иначе.
Я хмурюсь, не понимая, о чем он, но он только качает головой и опускает губы к моим.
— Ты забрала у меня первый поцелуй. И первый раз. А теперь ты — моя первая девушка. Интересно, сколько еще первых раз я отдам тебе? Я готов отдать их все, если ты захочешь.
Я даже не успеваю ответить — он скользит внутрь, едва на сантиметр, и из моей головы выветриваются все мысли. Все, что остается, — это он. Это то, что он делает со мной. Зейн Виндзор, возможно, станет моей погибелью. Но, черт возьми, какой прекрасной смертью это будет.
Глава 20
Селеста
Я хватаю телефон со стола, едва сдерживая улыбку, когда на экране вспыхивает имя Зейна. Последние несколько дней кажутся чем-то нереальным. Мы переписываемся без остановки, и каждый вечер он заходит ко мне, пусть даже на пару минут, неизменно принося свежий букет.
Быть девушкой Зейна Виндзора — это опыт, к которому никто не мог меня подготовить. Я знаю, что значит быть объектом его внимания, когда он полон ненависти, но теперь... Теперь он полностью сосредоточен на мне, и это ощущение сбивает с ног. С каждым днем мои тревоги тают. С каждым поцелуем он залечивает раны, которые сам же и оставил.
Ин-Зейн: Поужинай со мной сегодня? Приготовлю тебе то самое рагу из ягненка, как в наш первый раз. Только в этот раз мы поедим в обсерватории. Несколько деревьев наконец-то зацвели — тебе понравится.
Я усмехаюсь и быстро набираю ответ.
Я: Я захвачу десерт!
Ин-Зейн: Неземная, ты и есть мой десерт.
Я прикусываю губу и сжимаю бедра, предвкушая вечер. Несмотря на то, что мы виделись каждый день, дальше поцелуев дело пока не заходило. Работа отнимала все время, да и он никогда не оставался надолго. Но я давно считаю часы до выходных. Думаю, он тоже. И, что странно, мне действительно нравится моя работа, но сегодня я впервые радуюсь пятнице.
— Селеста?
Руки дрожат, когда я в спешке блокирую телефон, услышав голос дедушки. Стыд и чувство вины сжимаются в груди. Я не могу на него смотреть.
Он с силой кладет на мой стол изысканную открытку, излучая чистую ярость.
— Анна Виндзор прислала мне приглашение на торжественное открытие Bellevue, эта коварная ведьма. Она издевается надо мной. Этот отель должен был быть нашим.
Я беру плотную карточку и нахмуриваюсь, пока дедушка вновь и вновь говорит об Анне Виндзор и ее злобных выходках. На этот раз я даже согласна с ним — это действительно издевка. Внутри открытки прилагается личная записка: Загляни посмотреть на отель, который ты так и не смог заполучить.
— Почему вы так ненавидите друг друга? — раздраженно спрашиваю я. Задавала этот вопрос уже сотни раз, но каждый раз он дает мне только часть правды — ровно столько, чтобы я понимала, насколько глубокие там раны, но не больше.