Братья молча переглядываются, карты забыты.
— Из-за нее тебя арестовали? — спрашивает Арес, голос напряженный, как натянутая струна.
Я всегда отказывался отвечать на этот вопрос. Будто какая-то часть меня все еще хочет защитить ее, несмотря ни на что. Но это не мешало брату строить догадки.
Лука подается вперед и тяжело вздыхает:
— Наверняка. Но почему?
Я усмехаюсь — горько, безрадостно, качаю головой, осознавая всю иронию происходящего.
— Потому что она хотела, чтобы я понял, каково это — потерять все, что тебе дорого.
Я думал, нам по силам пережить что угодно, но мы рухнули, как карточный домик. Смерть Лили стала концом и для наших отношений. Я не сразу это понял. Не заметил, как Селеста подолгу застывала в странных местах дома, как ее вопросы о моем бизнесе становились все более прямыми.
Я не сложил все в единую картину, пока полиция не появилась у моего дома с ордером на арест, обвиняя меня в промышленном шпионаже и попытке навредить Harrison Developments. Селеста выстроила дело, пробить которое было бы невозможно, если бы не моя фамилия. Все это время она планировала упечь меня за решетку. А я — готовил предложение.
Годами я пытался понять, когда началось ее предательство, но каждая найденная мной разгадка порождала еще больше вопросов. Сделала ли она это из-за Лили? Или это была месть за то, как я с ней обращался в прошлом? Возможно, и то, и другое, а я просто не увидел очевидного с самого начала.
Когда Селеста поняла, что я вышел сухим из воды после ареста, она разыграла оставшиеся фигуры, слила конфиденциальную информацию и нанесла Windsor Hotels такие убытки, что моей бабушке пришлось вмешаться, чтобы спасти положение. Я до сих пор не понимаю, почему она поддержала меня, не сказав об этом ни слова моим братьям. Даже не пожурила. Наверное, она всегда это предвидела и не раз пыталась меня предупредить. Надо было слушать ее.
Громкий хлопок входной двери разносится по дому, и я приподнимаю бровь, оглядываясь через плечо.
— Зейн? Ты дома? — раздается голос Сиерры, и через мгновение она заходит в гостиную в компании Рейвен, Вэл и Фэй.
Три пары женских глаз тут же находят своих мужей, и черт возьми, я не хочу этого видеть. Не хочу напоминания о том, что у нас с Селестой тоже могло быть. Что у нас было.
Сиерра поднимает рюмку, пытаясь улыбнуться, но в ее взгляде та же боль, что я видел в глазах Лекса.
— Мы принесли свои бокалы. Знаю, что нам нельзя на ваши мужские посиделки или что-то там, но мне достоверно известно, что сегодняшняя встреча не входит в этот регламент.
Она с грохотом ставит рюмку на покерный стол Лекса. Я прищуриваюсь — на ней выгравировано Анти-покерная ночь, а под этим ее имя. Вэл вытаскивает из сумки бутылку своей любимой адской мексиканской дряни, и я тяжело вздыхаю. Каждый раз, когда мы пьем это дерьмо, я теряю несколько часов своей жизни в небытие.
— Вы хоть какое-то уважение к своей работе имеете?
Вэл пожимает плечами:
— А какой смысл быть боссом, если я не могу позволить себе выходной?
Лука ухмыляется, в его глазах вспыхивают лукавые огоньки:
— Умница, — хрипло бросает он.
Сиерра закатывает глаза с откровенной брезгливостью, и я, черт возьми, впервые за несколько дней улыбаюсь по-настоящему.
— Ты в порядке? — спрашивает Рейвен, ее голос мягок.
Я внимательно смотрю на нее, отмечая тревогу на лице. Она и Сиерра были так близки с Селестой, что ее предательство ударило по ним почти так же сильно, как по мне. Кроме бабушки, только они знают, что именно она сделала, и я всегда буду благодарен им за молчание.
— Все хорошо, милая, — обещаю я. — А ты?
Она вздыхает, на мгновение встречаясь взглядом с Аресом.
— Не уверена, — признается она.
И, черт побери, возможно, она единственная в этой комнате, кто сегодня говорит правду.
Глава 39
Селеста
Я уставилась на гравировку на мраморной плите Лили, сквозь пелену слез. Легкие сжимаются, когда я пытаюсь сделать вдох, но вместо этого захлебываюсь всхлипом — беспомощность и боль душат меня. Я не могла прийти сюда долгие годы, с тех пор, как ее похоронили, но время ничуть не притупило страдания. Боль все такая же, как в тот день, когда мне сказали, что нашли ее тело.
В те дни после ее смерти я пряталась ото всех, перечитывая ее дневник снова и снова, пока водолазы делали все возможное, чтобы ее найти. Я не хотела выходить из ее домика, не хотела сталкиваться с реальностью. Я знала: как только переступлю порог, окажусь в мире, который уже никогда не будет прежним — мире без Лили, где человек, которого я любила больше всего на свете, окажется не тем, за кого я его принимала.
Мои руки дрожат, когда я опускаюсь на колени перед ее могилой и кладу сверху букет прекрасных лилий-созвездий, купленных специально для нее. Глаза снова наполняются слезами.
— Я скучаю по тебе, — шепчу в пустоту, голос предательски дрожит. — Боже, как же я по тебе скучаю. Ни дня не проходит, чтобы я о тебе не думала, Лили.
По ночам она приходит ко мне в кошмарах. Я снова оказываюсь на том мосту рядом с ней, и что бы я ни делала, что бы ни говорила — не могу ее спасти. Выражение ее лица перед тем, как она произнесла свои последние слова, преследует меня, вытесняя лучшие воспоминания, заменяя их обрывками повторяющегося сна.
Я провожу пальцами по ее имени, холодный мрамор под ладонью вызывает новую волну слез.
— К этому моменту ты должна была работать вместе со мной, и мы бы поднялись на самую вершину. Но вместо этого я потеряла тебя, и сама еле держусь на плаву. Все должно было быть иначе.
Я отдергиваю руку и смотрю на золотистые частицы, прилипшие к ногтям. Обручальное кольцо на пальце сверкает в солнечных лучах. Годы я мечтала носить бриллиант на руке, но теперь один его вид причиняет мне боль.
— Я видела его, — шепчу, боясь даже признаться в этом вслух. — Зейна.
Ветер усиливается, пробирая меня до костей. Я обхватываю себя руками и делаю прерывистый вдох, заставляя себя перестать плакать.
— Я думала, что почувствую лишь ту же ослепляющую боль и ненависть, что и пять лет назад, но увидеть его снова… это было совсем не так.
Обрадовалась бы Лили, увидев, что он выглядит хорошо? Что его сила и напор никуда не делись? Или возненавидела бы его еще больше за то, что он, кажется, ничуть не мучается? В его глазах не было раскаяния, когда он смотрел на меня. Я видела в них лишь ту же ослепляющую ненависть, что горит во мне.
Я замолкаю, все так же разрываясь между чувствами, как и пять лет назад.
— Ты знала, Лил? Первые цветы, которые Зейн когда-либо мне подарил, были лилии. Иронично, правда? Может, это был подсознательный знак, который я упустила. Способ сказать мне, что даже тогда он думал о тебе.
Одна только мысль об этом разбивает мне сердце. Я закрываю глаза на мгновение, чувствуя себя такой же глупой, как и тогда, много лет назад.