Я резко захлопываю дверь за спиной и хватаю ее за плечи, прижимая к дереву так, что наши тела сплетаются в единое целое.
— Заткнись, Селеста, — рычу я, зависая в миллиметре от ее губ.
Она сводит меня с ума. Никто никогда не влиял на меня так, как она, и, черт возьми, она до сих пор такая же невыносимая, как всегда. Селеста дышит так же тяжело, как и я, ее взгляд мечется между моими глазами и губами.
— Заставь меня, — шепчет она, ее губы касаются моих при каждом слове.
Ее пальцы зарываются в мои волосы ровно в тот момент, когда я перехватываю ее нижнюю губу зубами, прикусывая с нарастающей жестокостью. Она вздыхает, а затем бросается в ответный поцелуй, ее губы впиваются в мои, а вкус шампанского на ее языке смешивается с естественной сладостью ее рта.
Она стонет, когда мои руки блуждают по ее телу, и я отрываюсь от ее губ, чтобы поцеловать ее шею.
— Ты невыносим, — выдыхает она, но ее пальцы уже срывают с меня пиджак, сбрасывая его с нетерпением.
Я прикусываю нежную кожу под ее ухом и крепко обхватываю ее бедра, поднимая и вжимая в стену. Мне нравится, как быстро она раскрывает ноги и обвивает ими мою талию, срываясь на жалобный стон, пока ее пальцы борются с пуговицами моего жилета.
Я удерживаю ее одной рукой, а другой скольжу под ее платье, отодвигая в сторону трусики. Она уже насквозь мокрая для меня. Я медленно провожу двумя пальцами по ее киске и отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее. Этот взгляд. Этот чертов взгляд.
— Зейн… — умоляет она, и я усмехаюсь, скользя пальцами в нее и тут же загибая их вверх.
Она стонет — этот звук вонзается мне прямо в позвоночник, и, черт, как же я скучал по нему.
— Посмотри на себя, — шепчу я, чертовски довольный. — Ты такая мокрая для меня, детка. Тебе нужен мой член, да?
Ее губы приоткрываются, когда я медленно трахаю ее пальцами, а в глазах зарождается все более отчаянное выражение. Видеть ее в своей власти — это чертовски сводит с ума. Селеста тянется к моему галстуку, затем к рубашке, но я перехватываю ее запястье и опускаю ее ладонь ниже — прямо к поясу моих брюк.
— Боже, как же я тебя ненавижу, — шепчет она, ее взгляд скользит по моей полураздетой груди, галстук еще болтается вокруг моей шеи.
Но ее глаза говорят совершенно другое. Она смотрит на меня так, будто за пределами этой комнаты не существует ничего. Так, как смотрела когда-то. Я прищуриваюсь и толкаю пальцами прямо в ее точку G, наказывая ее за ложь. Селеста вздрагивает, стонет, а я довольно улыбаюсь.
— Поверь, — шепчу я, пока она расстегивает мою ширинку и стягивает вниз боксеры, — я тоже не испытываю к тебе особой симпатии.
Она ловит мой взгляд, когда обхватывает мой член и направляет его к себе. Я толкаюсь вперед, на несколько сантиметров, закрывая глаза от чистого, безумного удовольствия. Как же, блять, долго я был без нее. Как же, блять, нереально снова держать ее в своих руках.
— Смотри на меня, — требует она, голос дрожит от напряжения. — Если ты собираешься трахнуть меня, то будь добр видеть, с кем ты это делаешь, Зейн.
Я приоткрываю глаза, вонзаюсь в нее чуть глубже.
— Это всегда была ты, сумасшедшая, — шепчу я. — Всегда.
Ее губы размыкаются — наверное, чтобы поспорить, но я не даю ей шанса. Просто вхожу в нее до конца, резко, без предупреждения. Ее глаза расширяются, она вскрикивает, а я стону ее имя, охуенно потерянный в этом ощущении.
— Черт, Селеста, — рычу я, вонзая пальцы в ее бедра и удерживая ее крепко, когда отступаю, чтобы тут же вогнать себя обратно.
— О Боже, Зейн… — стонет она, ее взгляд вспыхивает чем-то… чем-то, что когда-то принадлежало только мне.
Слышать свое имя из ее губ — это сводит меня с ума. Она знает это. Она тянет меня за волосы, и я отдаю ей все, что у меня есть. Раз за разом вбиваюсь в нее, прижимая к двери, выплескивая наружу всю свою сдерживаемую ярость.
— Для кого-то, кто утверждает, что ненавидит меня, ты слишком уж любишь мой член, — шепчу я ей в губы, усмехаясь.
— Заткнись, — огрызается она, ее хватка на моих волосах становится еще крепче.
Селеста спускает руки к моим плечам, цепляется за меня, словно боится, что я исчезну, и ее стон становится все более отчаянным, ее мольбы — все более бессвязными.
Смотреть, как она гонится за своим оргазмом, всегда было моим любимым занятием. И, черт возьми, если я не буду осторожен, я снова на нее подсяду.
— Пожалуйста, Зейн… — ее голос дрожит, она почти там.
Я ухмыляюсь и опускаю руку между нами, касаясь ее клитора, но замедляю темп, доводя ее до грани.
— Кончи для меня, красавица, — шепчу я.
Ее губы размыкаются в беззвучном крике, и ее тело вздрагивает, когда ее киска начинает сжиматься вокруг моего члена, снова и снова, пока не выбивает из меня стон, пока я не теряю контроль и не следую за ней.
Я прижимаюсь к ней, опираясь на ее тело, пока наши дыхания не начинают выравниваться. Ее руки обнимают меня, ее пальцы лениво скользят по моей спине, успокаивая.
Я слегка откидываюсь назад, чтобы поцеловать ее, и этот поцелуй отличается от всех предыдущих. Впервые с момента ее возвращения я целую ее так, как это было раньше, когда она принадлежала мне, и она отвечает мне с той же страстью.
Глава 48
Зейн
Мои мысли беспорядочно мечутся, пока я смотрю в окно, воспоминания о Селесте терзают меня. Женщина, которой я считал ее, — вот на ком я хотел жениться, а не на той, кем она оказалась. Я провел бессонную ночь, не в силах выбросить из головы ощущения, которые испытал рядом с ней на прошлой неделе, те проблески прежней женщины, которую я любил. Если я не буду предельно осторожен, она снова меня обманет. Я тихо выскользнул из постели до того, как она проснулась, и мы оба сделали вид, что ничего не произошло — словно стыдились своего выбора, своей слабости.
Я резко сажусь, когда раздается стук в дверь моей комнаты в месте, где должна состояться наша свадьба, и удивленно смотрю на дверь. Я сказал своим братьям и сестрам, что не хочу никого видеть этим утром, и надеялся, что они меня услышат. Пройти через это и так достаточно сложно и без их осуждающих взглядов. Я близок к тому, чтобы просто уйти отсюда и никогда не возвращаться, и я не думал, что все будет так. Когда мы с Селестой расстались, я знал, что рано или поздно соглашусь на брак по расчету, но не ожидал, что буду так сопротивляться. Особенно учитывая, что в итоге я женюсь на ней.
Я вздыхаю и открываю дверь, раздраженный и готовый послать своих братьев куда подальше, но вижу Арчера и Джорджа, стоящих на пороге. Я несколько мгновений смотрю на них в шоке, и волна стыда захлестывает меня. В своем стремлении причинить боль Селесте я причинил боль и им. Я до сих пор помню, как они пришли ко мне, прося прекратить атаки на Harrison Developments. Я посмотрел им прямо в глаза и сказал, что единственная причина, по которой эта компания еще существует, — это уважение, которое я к ним испытываю. Это был подлый удар, попытка напомнить им, кто я и на что способен, и разочарование в их глазах сказало мне все, что они не смогли произнести вслух.