Я улыбаюсь, но внутри что-то ноет. Все это… странно. Я стою там, где всегда мечтал быть. Селеста была женщиной, которую я хотел, а Арчер — лучшим другом, которого у меня никогда не было среди Виндзоров. Теперь они снова в моей жизни. И в то же время — нет. Не совсем. Это чувство сбивает с толку, но я пытаюсь его оттолкнуть.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Селеста, отступая назад и разглядывая брата.
Арчер улыбается, но его взгляд заметно изучающий, с едва скрытым беспокойством. Он переводит глаза на меня, сжимает губы в напряженной улыбке.
— Обещал Зейну выпить с ним, — отвечает он.
Я понимаю: он проверяет меня. Напоминает мне о том, что я дал ему обещание, когда женился на Селесте. Он хочет знать, держу ли я слово.
Селеста переводит взгляд с него на меня, в ее глазах — вопрос, и я не могу сдержать улыбки. Медленно качаю головой, отвечая без слов, успокаивая ее — беспокоиться не о чем. И только в этот момент я осознаю: мы снова общаемся без слов. Так, как раньше. Когда мы снова начали это делать?
После возвращения с той конференции все изменилось. Мы проводим больше времени вместе — почти каждый вечер ужинаем вдвоем, смотрим фильмы, говорим… как раньше. Мы ложимся спать вместе, и каждую ночь я прижимаю ее к себе, а она, поднимая голову, смотрит на меня взглядом, в котором немой вопрос. Она просит поцелуй. И я не могу остановиться только на этом. Я всегда просыпаюсь с ее волосами у себя на лице.
Наше перемирие зыбко. Мы будто ходим по битому стеклу, избегая тем, которые могут вызвать конфликт. Так жить нельзя. Но, черт возьми, как же мне хочется, чтобы это длилось вечно.
— Прежде чем вы трое начнете пить и испаритесь, — раздается голос Клары, и она поднимает колоду карт. — Давайте сыграем! По-настоящему, раз уж Арчер дома.
Селеста бросает на меня сияющий взгляд, и я ухмыляюсь, устраиваясь на диване — на своем привычном месте. Она садится рядом, ее бедро прижимается к моему, а моя рука ложится на спинку дивана за ее спиной.
— Останешься на ночь, сын? — спрашивает Джордж, кивая мне. — Не часто бывает, что ты и Арчер в одном месте.
Я бросаю взгляд на Джорджа, все еще не переставая удивляться, как легко он принял меня обратно в семью после всего, что я с ними сделал. Годами я загонял их в угол, доводил до грани банкротства — не позволяя рухнуть окончательно, но и не давая подняться. А теперь… Теперь я сижу здесь, и кажется, что этого прошлого никогда не было, что оно действительно осталось позади.
Селеста кладет ладонь мне на колено, заглядывая в глаза. В ее янтарном взгляде на мгновение вспыхивает беспокойство.
— Мы можем не делать этого, — тихо говорит она.
Сердце сбивается с ритма. Я убираю выбившуюся прядь волос за ее ухо, прежде чем кивнуть своему тестю.
Селеста улыбается мне так нежно, что внутри все сжимается. И, черт подери, я не могу не улыбнуться в ответ. Это глупо. Я знаю, что должен бы остановить этот поток чувств, но мне просто не хочется. Лучше я приму боль, которая неизбежно придет, когда она в очередной раз разобьет мне сердце, чем откажусь от этих мгновений.
Мы начинаем играть в одну из тех игр, что я, Арчер и Джордж когда-то придумали за бессчетными бутылками виски — просто потому, что ни в одну игру, выбранную женщинами, мы никогда не могли выиграть. Мы сговариваемся взглядами, но, несмотря на все ухищрения, все равно проигрываем Селесте и Кларе.
— Может, мы просто растеряли хватку, — бормочу я, пожимая плечами.
Арчер прищуривается и обвиняюще указывает на сестру.
— Ты мухлюешь.
Моя жена поднимает на него невинный взгляд — слишком невинный.
— Как я могу мухлевать, если даже правил толком не помню? Вы ведь сами их придумали.
Арчер буравит ее взглядом, а потом переводит его на меня, вопросительно приподняв бровь.
— Зейн, ты сидишь прямо рядом с ней. Она же жульничает, да?
Я бросаю взгляд на жену. Она смотрит на меня так, будто бросает вызов: рискну ли я встать на сторону Арчера? Ухмыляюсь, кладу руку ей на бедро и ловко двигаю спрятанную под подолом карту еще дальше из виду.
Губы Селесты приоткрываются от шока, и я с трудом сдерживаю смех. Она правда думала, что я не замечу?
Ее глаза расширяются в панике, пока я наклоняюсь, касаясь губами ее уха.
— Мое молчание обойдется тебе недешево, — предупреждаю я шепотом.
Она прикусывает губу, а потом медленно разворачивается ко мне, ее нос скользит по моему, когда она выдыхает мне в самое ухо:
— Не сдавай меня, и когда мы ляжем в постель… я возьму тебя в рот так, как ты любишь. Глубоко. Я позволю тебе трахать мой рот, пока ты не кончишь, и проглочу все до последней капли.
Черт. Черт.
У меня встает мгновенно. В гостиной ее родителей, к чертовой матери.
Я шевелюсь на месте, стараясь не выдать себя. Щеки, должно быть, пылают, но Селеста лишь отстраняется с самым невинным выражением лица. Я осторожно кладу руку на колени, прикрывая пах, и выпрямляю спину.
Вот так было между нами раньше. И, черт бы побрал, ощущение, что мы снова скатываемся в тот же омут, будоражит кровь.
— Я спросил ее, и она не жульничала, — спокойно заявляю я Арчеру.
Он смотрит на меня с откровенным недоверием.
— Ты… спросил ее, — повторяет он, выражение его лица темнеет, когда он переводит взгляд с меня на сестру. — Вот это, конечно, дерьмо, — заявляет он, швыряя карты на стол с преувеличенной злостью, но в его глазах нет ни капли настоящего раздражения.
Клара заливается смехом, а Джордж бросает на меня одновременно усталый и веселый взгляд.
— Ты, — говорит Арчер, вставая и бросая на меня многозначительный взгляд. — Пошли выпьем.
— Насколько же ты не умеешь проигрывать, — насмешливо тянет Селеста.
Я с трудом сдерживаю улыбку, на секунду сжимая ее колено, а затем встаю, следуя за Арчером. Джордж тоже поднимается. Селеста наклоняется и кладет голову на плечо матери, ее взгляд сопровождает меня, пока я иду через комнату. Я бросаю ей последнюю улыбку, прежде чем выйти. И, черт возьми, впервые за долгие годы чувствую себя по-настоящему цельным.
Оба мужчины молчат, пока мы идем в кабинет Джорджа. Я сажусь в свое привычное кресло, готовясь к вопросам, которые они наверняка зададут.
— Похоже, ты все же сдерживаешь обещание, — произносит Арчер спокойным, ровным тоном, без следа прежнего показного негодования. Если уж на то пошло, он выглядит скорее облегченным. — Она выглядит счастливее, чем была все последние годы. Когда мы говорили пару недель назад, она казалась жутко подавленной. Я так беспокоился, что просто взял и купил билет. Рад, что тревожился зря.
Я вспоминаю, как пару недель назад она тихо плакала в подушку, пока не уснула, и о кошмарах, из которых мне не всегда удается ее вытащить. Это сблизило нас, но в то же время лишний раз напомнило о пропасти, что по-прежнему между нами.
— Это нелегко, — признаю я тихо.