— Как я и сказал, я не использовал их. Ни один. Я просто сделал их. Я делал это раньше с... и я нахожу это своего рода терапией — работать с тем, что знаю. — От его тела исходило напряжение, наполняя небольшое пространство мужественной энергией.
На моем лице было нечитаемое выражение, когда я бродила по комнате, впитывая вид оружия и приборов для убийств, вдыхая аромат бронзы и железа, металлических и острых предметов.
Клара запищала, проведя своими хрупкими пальчиками, по выглядящей устрашающе, булаве с шипами. У меня почти случился сердечный приступ, прежде чем Фокс осторожно убрал ее руки и расположил их у нее по бокам.
— Ты сделал это? — ее невинный голосок звенел по комнате — полное несоответствие чистоты в сравнении с варварством того, что она коснулась. — Ты собираешься на войну? С кем ты борешься? — она замера, прикусив нижнюю губу. — Ох, я поняла. Так ты получил свой шрам? Ты был на войне.
Мое сердце сияло за мою храбрую маленькую девочку.
— Перестань задавать такие пытливые вопросы, Клара. Его шрам — это личное, и я сомневаюсь, что это история, которую он может легко рассказать.
Я посмотрела на Фокса, и он бессознательно поглаживал сморщенную кожу на противоположной стороне своего восхитительного идеального лица. У него была легкая щетина, что была необычна для него, и не было волос, где кожа была повреждена.
Он моргнул, стряхнув воспоминания, что преследовали его.
— Я, возможно, расскажу тебе эту историю в другой раз, ребенок, но не сегодня.
Пригнувшись, чтобы быть на одном с ней уровне, он добавил:
— Я не был на войне, но я отслужил свой срок и подчинялся приказам, которых не желал.
Лицо Клары поникло.
— Мне жаль.
Губы Фокса дернулись в небольшой улыбке.
— Это не твоя вина. — Его лицо помрачнело. — Если ты хочешь услышать мою историю, Клара, ты должна пообещать мне, что не расстроишься. Это не о феях или русалках, это о маленьком мальчике, у которого была семья, и он сделал плохие вещи с ними. Это о подростке, который делал кое-что, от чего никогда не освободится, и это о мужчине, который желает, чтобы он мог перемотать прошлое и начать все сначала.
Клара кивнула, моргнув большими, проникновенными глазами.
— Я обещаю. Я знаю, что плохое случается. Я достаточно большая, чтобы услышать.
Он поднял взгляд, серые глаза уставились в мои.
— Я буду следить за цензурой, но это все равно будет сложно рассказать. — Он встал, подошел ко мне, но не вытянул руку. — Все в порядке?
В порядке? Не совсем. Мне не нравилась мысль, что голова Клары будет забита печалью, или тем, что может обеспечить ей ночные кошмары. Я не была в восторге, что Фокс выбрал мою дочь, чтобы поделиться прошлым, но также я…
Дерьмо, я доверяла ему.
Я доверяла, что он не зайдет далеко. Что он будет подбирать выражения, что Клара поверит, что это что-то причудливое и фантазийное. Что-то отпустило меня, злость, которую я чувствовала — исчезла, и я обнаружила, что снова влюбляюсь в поврежденного мужчину передо мной.
— Я доверяю тебе. — Три простых слова, но они созвучны новому началу. Так или иначе, я снова его простила. Я простила ему то, что он украл мою дочь и перевернул мою жизнь с ног на голову.
Он сделал глубокий вдох, его глаза вперились в мои. Ему ничего не нужно было говорить, я могла читать его как открытую книгу. Он источал благодарность.
— Просто... будь помягче, — прошептала я.
Он поморщился.
— Я чертовски сильно пытаюсь научиться воплощать это слово каждый день.
Клара подошла ближе к Фоксу, и я напряглась, надеясь, что она не прикоснется к нему. Она, должно быть, была под впечатлением того, что Фокс сделал в офисе, потому что держала свои маленькие ручки при себе.
— Почему тебе не нравится быть помягче? Разве у тебя не было домашних животных, чтобы научиться быть милым? Я могу научить тебя мягкости, это не так сложно.
Я тихо рассмеялась.
— Это не так легко научить человека игнорировать годы тренировок, Клара.
Ее лицо развернулось ко мне, печаль отражалась на нем.
Я поспешила добавить:
— Но я знаю, что ты очень сильно помогаешь Фоксу.
Клара нахмурилась, топнув ножкой по полу.
— Его имя Роан. Как много раз я должна повторять тебе?
Фокс рассмеялся, грустно улыбнувшись в моем направлении.
— Я никогда не говорил твоей маме своего имени. Она не привыкла так меня называть. — Его огромная рука двинулась, чтобы взлохматить ее волосы, но опустилась так же быстро. — Мое имя очень ценно для меня. Я никому не говорил, даже мужчинам, с которыми вырос. Ты первая, кому я рассказал.