С быстро бьющимся сердцем, я перешел через улицу. Войдя в секонд-хенд, я убедился, что Хейзел не видит меня, и нырнул за стеллажи, переполненные разными безделушками. Мой нос сразу же заполнили пыль и запах старых вещей.
Клу и Зел были в конце магазина. Я двинулся ближе, оставаясь скрытым, чтобы мог слышать, что они говорили.
— Как насчет этой, Хейзел? — Клу подняла ярко-розовую пластмассовую пони с прозрачными крыльями.
Хейзел мягко улыбнулась.
— Да. Она всегда хотела Пегаса.
Клу рассмеялась и вытянула руку, чтобы обнять ее.
— Это правда.
Они цеплялись друг за друга.
Мое сердце сжалось от ревности. Я проклинал несправедливость — испорченный разум, с которым я жил. Это я должен был поддерживать ее и делиться историями о маленькой девочке, которая ушла слишком рано, но также я был благодарен, что Клу была с ней.
Две женщины разделились, прежде чем начали рыться в ведре полном игрушек. Блестящие пони, ярко-голубые пони и пони цвета радуги — все это было вытащено и помещено в корзину.
— Ты знаешь, я уверена, что сейчас она наблюдает за нами и смеется.
Зел подняла голову, ее кожа потускнела от горя.
— Что ты имеешь в виду?
Клу улыбнулась.
— Ну, сейчас у нее, вероятно, есть настоящий пегас и единорог. И она будет смеяться, думая, как много мы упустили. Какие глупые эти пластиковые штуки. — Она щелкнула по хвосту одной из светящихся в темноте лошадей.
Зел опустила взгляд на желтую пони в ее руках.
— Мне нравится думать, что она окружена всем, что любит. — Она шмыгнула носом, на ее лице появилась улыбка со слезами. — Я знаю, у меня было время подготовиться к ее уходу. Доктора говорили мне, чего ожидать и через какие стадии горя я пройду, но ничего не может подготовить к этому.
Клу перестала копаться в игрушках и перевела все свое внимание на Зел.
— Я продолжаю думать, что она где-то рядом. Я вижу кончики ее волос, исчезающие за углом здания, или слышу ее голос на ветру. — В глазах Зел стояли слезы, и мое сердце разбилось. — Я продолжаю надеяться, что она придет домой из школы или оставит следы от мыльных пузырей на полу. — Она потерла середину своей груди, когда ее голос стал слабым, наполненным печалью. — Я так чертовски сильно скучаю по ней, что это больно. Больно в моей голове, глазах, спине, в душе. Не имеет значения, что я знаю, что она в лучшем месте. И даже не становится легче от понимания того, что ей больше не больно.
Ее глаза встретились с глазами Клу, в них плескалась боль.
— Я не-не знаю, как двигаться дальше. — Она икнула, когда поток слез полился по щекам. — Это так чертовски тяжело. Так несправедливо остаться одной.
Клу быстро оказалась ближе и сгребла ее в крепкие объятия.
— Зел, все в порядке. — Она гладила ее волосы, раскачивая ее так же, как делала Зел, когда Клара умерла. Клу начала тихо плакать. И хоть она и плакала, она не переставала быть сильной ради своей подруги. — Ты должна дать себе разрешение.
— Разрешение? — Зел отстранилась, смахивая слезы с щек.
Клу кивнула.
— Причина, по которой тебе больно, — потому что ты цепляешься за прошлое. Ты не готова столкнуться лицом к лицу с будущим без нее. И это нормально. Это нормально скучать по ней, Зелли. Ты будешь скучать по ней каждый гребаный день, но ты также не можешь забыть о том, чтобы жить.
Она покачала головой.
— Клара бы не захотела, чтобы ты убивалась горем, и я тоже не хочу. Мы обе знали, что это случится. Тебе просто нужно найти признание и радоваться тем изменениям, что произошли в ее жизни, чем топить себя, желая другого исхода.
Зел моргнула, втянув воздух.
— Как ты справляешься? Ты такая сильная. Ты позволяешь мне так много на тебя опираться.
Клу отстранилась, потерев руку Зел.
— У меня есть Бен, когда становится слишком невыносимо. Он изумительный. И даже хотя в моем сердце всегда будет дыра в том месте, где была Клара, я не могу возмущаться или кричать на жизнь за то, что забрала ее. Она научила меня многому. Черт, она даже научила многому этого придурка из «Обсидиана». Что-то такое восхитительное, как Клара, не может длиться долго. Ты должна принять это, иначе никогда не будешь счастлива снова.
Зел засопела, и гнев заполнил ее глаза, замещая печаль.
— Я не могу поверить, что он ушел. Он оставил меня плакать над моей умершей дочерью и даже не мог заставить себя остаться. — Зел сжала желтую лошадь в руках. — Клара, может, и умерла в тот день, но он доказал мне, что я не могу ни на кого полагаться. Я выживала сама по себе и была глупой, что впустила его. Он дал мне надежду. Он заставил меня положиться на него. Он сделал ее смерть в десять раз сложнее, потому что я думала, что смогу разделить ее с ним. Найти комфорт вместе. Но он оказался мягкотелым трусом.