— Если ты уже знаешь, тебе, на самом деле, нужен ответ? — резко сказал я, направляясь к кровати.
Зел проследила за моими движениями, поглаживая скрученный кусок металла.
— Нет, мне не нужен ответ, — она убрала пальцы, глядя с тоской на кусок металла. — Это говорит мне о тебе больше, чем сказал бы ты сам. В некотором отношении, это искупает твое поведение, поэтому я могу проигнорировать, что ты такой грубый придурок.
Я это проигнорировал.
Внимательно наблюдая за ней, я держал свои мышцы на коротком поводке, просто в случае, если она окажется спусковым крючком для еще одного рецидива. Переходя от одной статуе к другой, она продолжала удивлять меня, показывая интерес к этим уродливым кускам. Люди учились, чтобы работать с несовершенством. Она должна была заинтересоваться идеальным оформлением и безупречным выполнением фигурки волка, находящейся на серванте, но она ее не заинтересовала. Ей было плевать, и я не знал, что с этим делать.
Зел повернулась ко мне, оглядывая комнату и закончив рассматривать скульптуры. Она не выглядела, как будто хотела сбежать или пытаться привести меня в порядок. Она принимала шрам, как будто он не портил меня, как будто, он просто... был.
Принятие.
Что-то болезненно дернулось в моей груди, вытаскивая незнакомые эмоции из глубин, которые я не понимал.
Я был прав насчет нее. Она была волшебной — околдовывая меня, и сильнее затягивая меня в свои сети.
Внезапно, ко мне пришло непреодолимое желание боли. Я нуждался в ней. Я жаждал ее. Только боль могла помочь мне снова ясно видеть.
Улыбнувшись мне, Зел молча двинулась к кровати. Черные простыни, черное покрывало. Все черное. Мне было некомфортно с любым другим цветом. Я не заслуживал ни одного другого цвета. Черный был цветом дьявола, смерти. Черный был мной.
Комната была огромной. Гостиный уголок располагался справа, ванная слева, и огромная кровать в центре, на возвышении. Кровать выглядела так, будто она попала сюда прямо из зачарованного леса4. Кованые железо и бронза, были отчеканены в иллюзии ветвей и сучьев, закутывая кровать в призрачные деревья.
В момент, когда Зел села на кровать и осмотрела комнату, я знал, что совершил огромную, гребаную ошибку.
Я не мог спать рядом с этой женщиной. Я могу убить ее.
Я не могу позволить ей касаться меня. Я покалечу ее.
Я был долбаным идиотом, думая иначе.
Это не имело значения: если или как, или может быть. Это было так несомненно, как девиз, выгравированный на моем пороге. Таким же жестким и неуступчивым, как обстоятельства, в которых я утонул.
Ты должен забрать жизнь, потому что это твое единственное предназначение.
Моя единственная цель. Единственная причина, почему я все еще жив.
Сжимая кулаки, я попятился к выходу.
— Оставайся здесь. Не покидай комнату.
Зел встала, приоткрыв рот в немом вопросе, но я не ждал.
Шагнув за дверь, я ушел, закрыв ее снаружи.
Бункер был моим раем, погребенным между фундаментами домов. Здесь я мог расслабиться, насколько мог, и, как правило, притвориться, что остального мира и проблем не существует.
Я глубоко дышал, когда отпер дверь и вошел в знакомое пространство. Запах металлических стружек, инструментов, и вонь смазки и парафина поприветствовали меня.
Я не был высечен из денег и золота. Я был высечен изо льда и камня. Я спал в яме больше ночей, чем спал в кровати, потому что был выбран.
Они говорят: «Выбран», я говорю: «Украден».
Иметь место, как это, под землей, с неотшлифованными стенами и низким потолком, давало мне передышку, давало мне логово.
Толкнув в сторону статую обезглавленной женщины, я пытался стереть Хейзел из своего разума.
Ее темные волосы, ее понимающие глаза, ее храбрый внешний вид. Я не мог перестать думать о ней, ходя из стороны в сторону, касаясь своих скульптур, вспоминая свое прошлое, которое я хотел забыть и похоронить.
«Она может уйти. Ты оставил ее одну».
Я не доверял замкам, что они могут удержать ее, если она действительно захочет уйти. Сталь внутри нее соответствовала стали внутри меня, и знание, что я не могу заставить ее остаться, сводило меня с ума.
Перед глазами был туман. Усталость и стресс сказались на мне.
Дерьмо, что я делаю? Я должен подняться наверх, чтобы взять то, за что заплатил. Я должен глубоко погрузиться в нее, и искать хоть какое-то подобие счастья. Я не должен убегать, как чертова киска.
Я взял молоток, сжимая деревянную ручку в кулаке.
«Сделай это. Это поможет тебе».