А затем время устремляется вперед и начинает двигаться чертовски быстро.
— Нет! — я даже не понимаю, что это кричу я, даже не чувствую, как кровь покрывает мои колени, когда я падаю рядом с ней и хватаю ее. — Райли! Райли! — выкрикиваю я ее имя, пытаясь разбудить, но ее голова просто свешивается набок.
— О Боже! О Боже! — повторяю я снова и снова, притягиваю ее на руки, обнимаю, трясу за плечи, пытаясь разбудить. А потом замираю — я, нахрен, замираю единственный раз в жизни, когда я как никогда должен действовать. Я парализован, протягиваю руку и останавливаюсь, прежде чем коснуться небольшого изгиба под подбородком, так боюсь, что когда я прижмусь двумя пальцами, там не будет пульса.
Боже, она такая красивая. Мысль вспыхивает и угасает, как и моя храбрость.
Прикосновение мокрого носа Бакстера к моей спине приводит меня в чувство, и я втягиваю воздух, даже не зная, что до сих пор не дышал. Получаю немного контроля над своей гребаной реальностью — своим гребаным здравомыслием — он не так силен, но, по крайней мере, есть. Прижимаю пальцы и издаю вопль облегчения, чувствуя слабый пульс биения ее сердца.
Все, что мне хочется сделать, это зарыться лицом ей в шею и обнять, сказать, что все будет хорошо, но я знаю, что тридцать секунд, которые я, черт побери, потратил, сидя здесь, были более чем роскошью.
Говорю себе, что мне нужно думать, нужно сосредоточиться, но мои мысли так рассеяны, что я не могу сфокусироваться на чем-то одном.
Позвонить 911.
Отнести ее вниз.
Так много крови.
Я не могу ее потерять.
— Оставайся со мной, детка. Прошу, не умирай. — Умоляю и умоляю я, но не знаю, что еще могу сделать. Я потерян, напуган, чертовски вне себя.
Мой рассудок, черт возьми, выходит из-под контроля из-за того, что мне нужно сделать и что самое важное… но единственное, что я знаю лучше всего, это то, что я не могу ее оставить. Но я должен. Выношу ее из маленькой ниши, где находится туалет, мои ноги скользят по залитому кровью полу, и вид этих смазанных следов — темного цвета, омрачающего светлый пол — когда я переношу ее на ковер, вызывает новый приступ паники.
Осторожно укладываю ее на пол.
— Телефон. Я сейчас вернусь. — Говорю я ей, прежде чем подбежать, снова поскользнувшись, к тумбочке, где лежит мой телефон. Мне в ухо доносятся гудки, я возвращаюсь к ней и сразу же подношу пальцы к ее шее, снова раздается гудок.
— 911…
— 5462 Броудбич-Роуд. Быстрее! Прошу…
— Сэр, мне нужно…
— Здесь повсюду чертова кровь, и я не уверен…
— Сэр, успокойтесь, мы…
— Успокоиться? — кричу я на эту даму. — Мне нужна помощь! Пожалуйста, поторопитесь! — роняю телефон. Мне нужно отнести ее вниз. Нужно доставить ее ближе к тому месту, где скорая помощь сможет быстрее до нее добраться.
Поднимаю ее, обнимаю, и не могу сдержать рыданий, настигающих меня, когда я бегу так быстро, как только могу, через спальню к лестнице и вниз по ступенькам. Паника, смешанная с замешательством и ошеломляющим страхом, проходит сквозь меня.
— Сэмми! — кричу я. Я гребаный безумец, и мне все равно, потому что все, что я вижу, это ее кровь, покрывающая пол ванной. Все, о чем я могу думать, это когда я был маленьким, у Куин была эта чертова кукла — Тряпичная Энни или что-то в этом роде — и ее голова, руки и ноги болтались по гребаным сторонам, независимо от того, как она ее держала. Как она плакала, когда я снова и снова дразнил ее, что ее кукла умерла.
И все, о чем я думаю, это чертова кукла, потому что именно так сейчас выглядит Райли. Ее голова совершенно безжизненно свисает с моего предплечья, а руки и ноги болтаются.
— О Боже! — всхлипываю я, спускаясь по лестнице, гребаный образ этой куклы застрял у меня в голове. — Сэмми! — снова кричу я, беспокоясь, что, как обычно, сказал ему идти домой, а не спать в гостевой комнате, из-за чересчур неуправляемой прессы.
— Колт, что случилось? — он выбегает из-за угла, и я вижу, как его глаза расширяются, когда он видит, что я несу ее. Он замирает, и в какой-то момент я думаю, как разозлилась бы на меня Райли, что я позволил ему увидеть ее в таком виде — в майке и трусиках — и слышу ее голос, отчитывающий меня. И звук ее голоса в моей голове — моя погибель. Я падаю вместе с ней на колени.
— Мне нужна помощь, Сэмми. Перезвони 911. Позвони моему отцу. Помоги мне! Помоги ей! — умоляю я его, зарываясь лицом в ее шею, укачивая ее, уговаривая держаться, что все будет хорошо, что она будет в порядке.
Знаю, Сэмми разговаривает по телефону, слышу его, но мой шокированный мозг не может воспринять ничего, кроме того, что мне нужно ее исцелить. Что она не может меня оставить. Что она сломлена.