Ожидаю, что Колтон взбесится, но он только откидывает голову назад и громко смеется. Его реакция заставляет меня понять, что эти двое давно знакомы.
— Она съест тебя живьем, и ты это знаешь, чувак… ты такой слабак.
— Пошел ты! — смеется Кувалда, когда Колтон начинает стягивать через голову рубашку. И даже с таким количеством новых впечатлений, я не могу оторвать глаз от его рельефного пресса. Смотрю на четыре символа — образы его прошлого — и задаюсь вопросом, что он собирается сейчас делать.
— Да… она твердый орешек, — поддразнивает Колтон, подводя меня к стулу и целомудренно целует в губы. Смотрит мне в глаза, как бы говоря: «доверься мне», а потом сам садится в кресло. — Татуированный мужик, слушающий Барбару Стрейзанд и держащий своих пять кисок в задней комнате. — О чем, черт возьми, он говорит? — Разве ты не знаешь, что если хочешь прикинуться крутым парнем, тебе нужно слушать тяжелый металл и иметь питбуля-людоеда, а не такое количество кошек, что можно было бы соперничать со старой девой. — Колтон так беззаботно смеется, и мне нравится, что какой бы полной противоположностью ни был этот человек, это отражается на Колтоне.
— Я нежный цветок! — язвит Кувалда, прежде чем воскликнуть: — Ага!
— Цветок — моя задница! — говорит Колтон, качая головой и смеясь, когда Кувалда подходит к нему с листком бумаги в руке. — Это оно? — спрашивает Колтон, и я выпрямляюсь, чтобы разглядеть, что там. Мгновение он смотрит на листок, поджав губы и слегка качая головой. — Уверен? Это действительно получится? — он поднимает глаза на Кувалду, выражение его лица усиливает вопрос.
— Даже нехрен спрашивать. Упс, опять я за свое. — Он приподнимает брови и смотрит на меня в молчаливом извинении. — Чувак, если я собираюсь вытатуировать тебя, я изучу все, чтобы быть уверенным.
— Типа поиска в Google или поиска истины на дне бутылки? — спрашивает Колтон.
— Убирайся с моего гребаного кресла! — грохочет Кувалда, указывая рукой в направлении двери, прежде чем посмотреть на меня. — Ты действительно терпишь это дерьмо каждый день?
Я киваю и смеюсь, Колтон наклоняется вперед и смотрит на меня, и на секунду я вижу, как в его глазах мелькает грусть, но она исчезает так же быстро, как и появилась.
— Райлс?
— Да? — пододвигаюсь к краю сиденья, все еще любопытствуя, что написано на бумажке.
— Пора отправить демонов на покой, — говорит он, не сводя с меня глаз, — и двигаться дальше.
Заставляю себя отвести взгляд от его глаз и посмотреть на рисунок в виде изогнутых, переплетающихся линий. Знаю, этот символ — кельтский узел, он похож, но в то же время и отличается от других, но я не знаю, почему это важно.
Поднимаю глаза от бумажки, умоляя Колтона объяснить.
— Новое начало, — говорит он, его глаза говорят мне, что он готов, — …перерождение.
Втягиваю воздух, глаза жжет от слез, значение символа настолько пронизывающее, что я не могу подыскать слов, чтобы ответить, поэтому просто киваю.
— Ладно, я понимаю, ты охрененно милый голубок и все такое, но мне не терпится причинить тебе гребаную боль, Вуд, так что подвинь свою задницу, — говорит он, прижимая плечи Колтона к спинке кресла и подмигивая мне с ухмылкой. — Потому что у тебя, засранца, не будет шанса переродиться, если будешь сидеть тут и смотреть на нее, пока не загнешься.
Смеюсь, моя любовь к человеку, которого я только что встретила, уже сильна. Колтон подчиняется, но не без ответа.
— Чувак, ты просто завидуешь!
— Да, бля, завидую. Уверен, она может… — он замирает, бросая на меня взгляд, а затем вниз, туда, где он подготавливает свое оборудование, — …приготовить отменные макароны с сыром. — Он снова посмеивается (Прим. переводчика: «макароны с сырок» могут быть употреблены как эвфемизм «занятию сексом»).
— Чертовски верно, — говорит Колтон, хлопая его по плечу. — Вкусные, с кремовым вкусом.
Задыхаюсь одновременно с Кувалдой, и наши лица краснеют от смущения. Недоверчиво смотрю на Колтона и качаю головой, в его глазах мелькает озорство. И этот взгляд — нарушителя спокойствия в полной красе— заставляет меня улыбнуться еще шире.
— Только за это я должен набить тебе надпись «чертова девчонка»… — он качает головой, игла оживает и Колтон вздрагивает от этого звука. Кувалда запрокидывает голову и хохочет глубоким рокочущим смехом. — Не ссы, засранец! Ой, вот сердечко. Ой, вот вагина. Ой, вот маргаритка! — Кувалда дразнится, притворяясь, что прикладывает иглу к телу Колтона.