— Уверена? — снова спрашивает он, и я киваю, потому что так чертовски нервничаю, что едва могу проглотить комок в горле.
Я не из тех девушек, кто набивает татуировки, говорю я себе, так зачем я это делаю? А потом понимаю, что я так же и не из тех девушек, кому нравятся плохие парни. И посмотрите, как я ошиблась с этим предположением.
Вздрагиваю, когда игла начинает жужжать, мое дыхание прерывается, а тело трепещет от тревожного ожидания. Прикусываю нижнюю губу и сжимаю кулаки, когда меня пронизывает первый укол. Срань господня! Это больнее, чем я ожидала. Не хнычь, не хнычь, повторяю я снова и снова в своей голове, пытаясь заглушить боль от иглы, чертовски жалящей мое бедро. И моя мантра не облегчает боль, поэтому я закрываю глаза и выдыхаю, Кувалда останавливается и смотрит на меня, я киваю, давая ему знак, чтобы он продолжал, потому что я в порядке.
Я не слышу и не вижу его, но в ту самую минуту, как Колтон входит в комнату, я его чувствую. Его энергия, наша связь, мое к нему притяжение заставляют меня открыть глаза и мгновенно сфокусироваться на нем.
Выражение его лица бесценно — шок, гордость, недоверие — он подходит ближе, заглядывая под руки Кувалды. Понимаю, когда Колтон видит тату, потому что слышу, как он изумленно втягивает воздух, прежде чем его глаза устремляются к моим глазам.
— Новое начало. — Это все, что я могу сказать, наблюдая, как эмоции искрятся в его зеленых глазах.
— Ты ведь знаешь, что это навсегда? — бормочет он, качая головой, все еще ошеломленный тем, что я делаю.
— Да, — говорю я, протягивая руку, чтобы переплести свои пальцы с его, — вроде нас.
ГЛАВА 37
Не могу удержаться от смеха, испытывая нежность, когда Колтон заканчивает объяснять про алфавит, о котором упомянул ранее. Беззаботный голос Колтона успокаивает меня, заставляет вспомнить мрачные дни в больнице, когда все, чего я хотела, это снова услышать этот звук, и вопрос слетает с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.
— Мы можем позавтракать мороженым?
Рука Колтона застывает на моем бедре, у него вырывается смешок.
— Что? — мне нравится то, как он сейчас выглядит. Беспечным, беззаботным и не обремененным секретами, которых больше нет между нами.
Улыбаюсь ему, он лежит на боку рядом со мной, я подкладываю подушку под спину и облокачиваюсь на нее, вздыхая, он все еще смотрит на меня с весельем в глазах. Над головой разносится музыка, я пожимаю плечами, внезапно чувствуя себя глупо из-за своего вопроса. Просто такое чувство, что ход событий завершил полный цикл. То, что я говорила, что хочу сделать, что нужно сделать, сдержать обещания, данные мной, когда он лежал на больничной койке.
— Да, мороженое на завтрак, — говорю я ему, морщась, когда двигаюсь, мои трусики натягивают повязку на новой татуировке — татуировке, из-за которой мама меня убьет, когда узнает. Но внезапный испуганный взгляд в его глазах отвлекает меня от моих мыслей и заставляет наклониться вперед, чтобы посмотреть на него ближе, любопытствуя, что стало причиной. Мгновение он смотрит на меня, а затем, несколько раз моргнув, словно пытаясь что-то понять, лишь качает головой и улыбается мне, растопляя мое сердце и подтверждая, что у меня нет абсолютно никаких сожалений.
Сожалений о том, что я с ним и просто желая доказать, сделав татуировку.
О взлетах и падениях, которые пережили наши отношения, перетерпели, выстояли и стали еще крепче.
Ни о чем из этого, потому что это привело к тому, где мы находимся — здесь, сейчас.
Совместному исцелению и любви друг к другу.
К первым шагам к нашему будущему.
Он подпирает голову рукой, согнутой в локте, и кривит губы.
— Ну, что женщина хочет, то она и получит.
— Мне нравится, как это звучит, — говорю я, качнув бедрами, — потому что у меня уйма желаний, мистер Донаван.
— Да неужели? И каких же? — он приподнимает брови, сладострастная улыбка появляется в уголке его губ, он наклоняется и нежно целует край моей повязки. Смотрит на меня снизу вверх, страсть и много чего еще пляшет в глубине его глаз, когда он неспешными поцелуями прокладывает путь вверх по моему телу, пока его губы не оказываются в сантиметре от моих.
И Боже мой, хочу ли я наклониться и попробовать на вкус эти губы и почувствовать, как моя кожа оживет под его прикосновениями? Но я решаюсь на еще одну просьбу, прежде чем раствориться в нем, на нем.
— А на ужин я хочу…
— Блины. — заканчивает фразу Колтон. — Мороженое на завтрак и блины на ужин. Я помню, как ты это говорила. — Его голос наполнен благоговейным трепетом, а мое сердце воспаряет от осознания того, что он слышал меня, когда был без сознания в больнице. Смотрю, как он пытается все осмыслить, слегка покачивая головой. — Ты много чего говорила, — шепчет он, склоняясь ближе к моим губам, но не касаясь их, и я знаю, он улыбается, потому что вижу морщинки вокруг его глаз.