Вижу, как моя машина поднимается над дымом — над проклятой схваткой сломленной веры и напрасной надежды — и я лишаюсь гребаного дыхание, чувствуя, как взрывается грудь, усеивая меня осколками воспоминаний, впивающихся так глубоко в мой разум, что я не могу понять, где они осели. Несмотря на то, что я за всем наблюдаю, я все еще чувствую это — силу вращения, нагрузку на мышцы, необходимость крепко держаться за руль. Мое будущее и прошлое обрушиваются на меня, как проклятый торнадо, я теряю контроль, пытаясь бороться со страхом и гребаной болью, которой знаю, будет больше.
Что я никогда не смогу сбежать.
Обломки разлетаются… по трассе и в моей голове.
Побочный ущерб для еще одной бедной гребаной души. Я уже видел больше, чем мне бы хотелось. Задыхаюсь от подступающей желчи — душа вбирает в себя страх, вонзающийся в мою психику — потому что даже в середине полета, когда я должен быть свободен от всего, она все еще здесь. Он все еще здесь. Вечное напоминание.
Колти, когда ты не слушаешься, тебе больно. А теперь будь хорошим мальчиком и жди его. Когда ты такой противный, с тобой происходят противные вещи, малыш.
Треск металла — его грубое ворчание.
Запах разрушения — его алкогольная вонь.
Мое тело бьется в защитную клетку, окружающую меня, его мясистые пальцы пытаются взять меня, овладеть мной, заявить на меня свои права.
Скажи, что любишь меня. Скажи это!
Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.
Я радуюсь удару гребаной машины, потому что он сбивает эти слова с моего языка. Могу видеть, чувствовать, слышать все одновременно, будто я, вашу мать, сразу везде и нигде. В машине и вне ее. Резонирующий, безошибочный скрежет металла, я становлюсь невесомым, на мгновение свободным от боли. Зная, что после того, как я произнесу эти три слова, может прийти только боль.
Гребаный яд будет пожирать меня по кусочкам, пока я не стану тем, кем я уже являюсь.
Проклятый страх парализует меня — поглощает, черт побери — он как динамит, взрывающийся в вакуумной камере.
Мое тело бросает вперед, как Райли, призывающая меня двигаться вперед, но мои плечевые ремни держат меня мертвой хваткой. Как сдерживают меня гребаные воспоминания о нем — безжалостные руки, удерживающие в ловушке, я борюсь против тьмы, которой он меня наполняет. Против слов, которые он заставляет меня говорить, навсегда изуродовав их проклятый смысл.
Удар приходится по мне в полную силу — автомобиль разбивается о заграждение, гребаное сердце о грудную клетку, надежда о демонов — но все, что я вижу — это Райли, переступающая через стену. Все, что я вижу, как он идет ко мне, пока она уходит.
— Райли? — взываю я к ней. Помоги мне. Спаси меня. Освободи меня. Она не поворачивается, не отвечает. Вся моя надежда катится ко всем чертям.
…Я сломлен…
Наблюдаю за автомобилем — чувствую его движение, захватывающее меня — он медленно останавливается, повреждения неизвестны, поскольку меня поглощает темнота.
…и очень согнут…
Мой последний вздох сопротивления — от него, для нее — и схватка оставляет меня.
Человек-Паук. Бэтмен. Супермен. Железный человек.
— Мы теряем его. Он умирает!
…Интересно, есть ли боль после смерти…
— Колтон, вернись. Сражайся, черт возьми!
ГЛАВА 6
Минуты превращаются в часы.
Часы превращаются в дни.
Время ускользает, мы так много его теряем.
Отказываюсь покидать место возле постели Колтона. Слишком много людей в его жизни оставили его, и я отказываюсь делать это, когда это больше всего имеет значение. Поэтому я не переставая болтаю с ним. Говорю обо всем и ни о чем, но это не помогает. Он никак не реагирует, не двигается… и это убивает меня.
Посетители в случайном порядке то входят, то выходят из его палаты: его родители, Квинлан и Бэкс. Новости сообщают в комнате ожидания, где все еще ежедневно собирается кто-нибудь из членов команды и Тони. И я не сомневаюсь, Бэкс следит, чтобы Тони держалась на расстоянии от меня и моего более чем хрупкого эмоционального состояния.
На пятый день я не выдерживаю. Мне нужно почувствовать его рядом с собой. Мне нужна с ним физическая связь. Осторожно отодвигаю все трубки в сторону и тихонько заползаю на кровать рядом с ним, положив голову ему на грудь, а руку на сердце. На этот раз слезы текут от ощущения его тела. Нахожу утешение в звуке его сильного и ровного сердцебиения, звучащего чуть пониже того места, к которому я прислонилась ухом, вместо сигналов монитора, на которые я привыкла полагаться в качестве датчика его состояния.