— Но он видит вас всех там, Рай. Тот факт, что вы все рядом, должен сказать ему, что ему нечего бояться. — Я лишь шепчу что-то невнятное в ответ, надеясь, что ее слова верны. Надеясь, что вид всех нас успокаивает его, а не заставляет думать, что он на смертном одре. — Что говорит доктор Айронс?
Делаю глубокий вдох, боясь, что если произнесу это, мои страхи могут сбыться.
— Он говорит, что Колтон стабилен. Что чем чаще он приходит в себя, тем лучше… но пока он не начнет говорить полными предложениями, он не будет знать, затронута ли какая-то часть его мозга.
— Хорошо, — говорит она, растягивая слово так, что это почти вопрос. Спрашивая меня, не задавая вопроса, чего же я тогда боюсь. — Чего ты мне не договариваешь, Рай?
Толкаю еду по тарелке, фокусируя рассеянные мысли. Сглатываю, прежде чем сделать дрожащий вдох.
— Он говорит, что иногда моторика может оказаться временно нарушенной…
— И… — повисает тишина, пока она ждет, что я продолжу. — Положи вилку и поговори со мной. Скажи, о чем ты действительно беспокоишься. Без всякой фигни. Перестань, черт возьми, ходить вокруг да около.
— Доктор сказал, что, возможно, Колтон мало что помнит. Иногда в подобных случаях у пациента может быть временная или постоянная потеря памяти.
— И ты боишься, что он не вспомнит, что с ним было, ни хорошее, ни плохое, так? — я не отвечаю, чувствуя себя глупо и в то же время обоснованно в своих страхах. Она принимает мое отсутствие ответа за ответ. — Ну, он, очевидно, помнит тебя, потому что не сошел с ума, когда ты оказалась с ним в одной постели в первый раз, верно? Он схватил тебя за руку, погладил по волосам? Это говорит о том, что он знает, кто ты.
— Да… но я только что обрела его, Хэдди, и мысль о том, что я его потеряю — даже в переносном смысле — пугает меня до смерти.
— Хватит думать о том, чего еще не случилось. Я понимаю, почему ты волнуешься, но, Рай, ты совсем недавно прошла через кучу дерьма — включая Тони с ее шизанутыми выходками — так что тебе нужно отойти от края этого обрыва, на котором ты стоишь, и подождать, чтобы увидеть, что произойдет. Ты перейдешь на другую сторону и все такое, когда придет время, хорошо?
Собираюсь ответить, когда мой телефон подает звуковой сигнал о входящем сообщении. Отдергиваю телефон от уха, и мое сердце начинает биться быстрее, когда я вижу сообщение Квинлан. Он очнулся.
— Это Колтон. Мне нужно идти.
ГЛАВА 8
Колтон
Боль бьет по моему виску как долбаный отбойный молоток. В глазах жжение, будто я проснулся на утро после бутылки «Джека Дэниэлса». Желчь подкатывает к горлу, желудок сводит.
Все внутри меня бунтует, будто я снова в той комнате — отсыревший матрас, во мне пробиваются ростки беспокойства, я жду, что придет он, что моя мать отдаст меня, обменяет… но это, черт возьми, невозможно. Кью здесь, Бэккет, мама и папа.
Что, черт возьми, происходит?
Зажмуриваю глаза и пытаюсь избавиться от неразберихи в своей голове, но все, что я получаю, это еще больше проклятой боли.
Боль.
Боль.
Удовольствие.
Потребность.
Райли.
Вспышки воспоминаний, которые я не могу уловить или понять, ошарашивают меня, прежде чем исчезнуть в темноте, удерживающей их в заложниках.
Но где же она?
Сражаюсь, чтобы получить больше воспоминаний, притянуть к себе и схватиться за них, как за спасательный круг.
Она наконец-то поняла, что внутри меня яд? Поняла, что это удовольствие не стоит той боли, которую я ей, в конце концов, причиню?
— Мистер Донаван? Я доктор Айронс. Вы меня слышите?
А ты кто нахрен такой? На меня смотрят ледяные голубые глаза.
— Вам может быть трудно говорить. Мы принесем вам воды, чтобы помочь. Можете сжать мою руку, если понимаете меня?
Какого черта мне нужно сжимать его руку? И почему моя рука не двигается? Как, черт возьми, я сегодня буду участвовать в гонке, если не могу держаться за руль?
Сердце вибрирует, словно педаль, на которую я должен сейчас изо всех сил жать на трассе.
Но я здесь.
А прошлой ночью я был там, с Рай. Проснулся с ней… а теперь ее нет.
…время брать клетчатый флаг, детка…
Все образы чередой проносятся в сознании. А потом наступает полная тьма. Клетчатые дыры темноты — горошины пустоты — на протяжении всего слайд-шоу в моей голове. Я не могу сложить два и два. Не могу понять ничего, кроме того, что я чертовски запутался.
Все глаза в комнате устремлены на меня, как в проклятом цирковом представлении. А в следующем номере, народ, он пошевелит пальцами.