— Боже, да! — стону я, когда он делает это снова, мои бедра начинают напрягаться, кожа краснеет, когда приливная волна ощущений поднимается вверх, готовясь к своей последней атаке на мое тело.
— Знаю, что я хорош, детка, но Бог может немного ревновать, если ты начнешь нас сравнивать.
Игривый тон, ленивое занятие любовью, потому что для нас это занятие любовью — он может называть это обгоном, но это… нашептывание слов, абсолютное принятие, полное знание тел друг друга, спокойствие — безусловно, так он показывает мне, как любит меня.
Не могу сдержать беззаботный смех, так же как не могу не выгнуть спину и податься навстречу бедрами при его следующем толчке в медленном, умелом ритме.
— Ну… тогда будь готов ревновать, — насмехаюсь я, заставляя его поднять голову от моей шеи и целенаправленно царапнуть щетиной по моему голому соску, вызывая безграничное желание прямо там, где он так умело работает между моими бедрами. Он удивленно поднимает брови, пытаясь понять, что именно я имею в виду, вновь вращает бедрами внутри меня, и я теряюсь.
В этом моменте.
В нем.
В оргазме, потрясающем мое тело и затягивающем меня в свои ошеломляющие ощущения.
В крике: «О Боже, о Боже, о Боже!», срывающемся с моих губ, когда волны одна за другой захлестывают меня.
И я поддаюсь туману своего желания, но слышу, как он посмеивается, понимая, почему я подумала, что он может ревновать. Мое тело все еще пульсирует вокруг него, я все еще кончаю, когда он наклоняется к моему уху, его утренний хриплый голос добавляет легкое щекочущее чувство к сильным ощущениям, отражающимся сквозь меня.
— Может, сейчас ты и зовешь его по имени, милая, но через минуту ты станешь взывать ко мне, — говорит он, покусывая меня зубами за плечо, прежде чем мои руки оказываются на свободе, а тепло его тела покидает меня.
Я так затерялась в своей кульминации, что тепло его рта на моей и без того чувствительной плоти заставляет меня выкрикнуть его имя, руки стискивают его волосы на голове, расположившейся между моими ногами, язык скользит по моим створкам.
— Колтон! — кричу я, когда он входит в меня языком, усиливая интенсивность моего оргазма, продлевая свободное падение в экстаз. — Колтон! — повторяю я, мои бедра извиваются у его рта, поскольку удовольствие становится почти невыносимым.
Он снова двигает языком, на этот раз начиная подниматься вверх, ведя дорожку из поцелуев и касаний языком по моему животу, груди и шеи к губам, поэтому, когда его язык проникает между моими губами, я могу почувствовать вкус собственного возбуждения. Его рот поглощает мой стон, он входит в меня еще раз и начинает погоню за собственным оргазмом.
Он отрывается от моего рта и садится на колени, держа мои ноги раздвинутыми, и начинает двигаться внутри меня, одаривая своей ослепительной улыбкой, которой я никогда не смогу сопротивляться.
— Я же говорил тебе, что, в конце концов, ты будешь звать меня.
Хочу ответить, но он хватает меня за бедра, привстает и вонзается в меня. Устанавливая карающий ритм, от которого я хватаюсь руками за простыни, а его имя становится продолжением моего дыхания, когда он подводит нас к краю одновременно.
— Чего хотел Бэкс? — спрашиваю я Колтона, входя в его офис, усаживаясь на стол, чтобы встретиться с ним взглядом. Если бы не мое положение, я бы пропустила вспышку неуверенности в его глазах, прежде чем он морщится.
— Что, плохо? — спрашиваю я, имея в виду головную боль, которую он пытается скрыть.
— Нет, не так уж плохо. Они становится не такими частыми, — говорит он, замолкая, яростно сосредоточившись на скрепке, которую он разгибает.
— Бэкс? — подсказываю я, чувствуя, что что-то не так.
— Он… эм… спросил, не хочу ли я зарезервировать время на треке, так как у них расписано всё заранее. Чтобы быть уверенным, что у меня будет время, если я захочу. — Он отводит глаза и сосредотачивается на скрепке, разгибая ее пальцами. — Он считает, что мне нужно вернуться к гонкам.
Чертов Бэккет!
Мне хочется закричать во весь голос, но довольствуюсь смиренным молчанием. Ладно. Я бы выплеснула на него свой необоснованный гнев за то, что он сделал то, что, соглашусь, правильно, но это по-прежнему не означает, что мне это нравится… совершенно. Я бы чувствовала себя намного лучше, если бы у меня тоже была боксерская груша, потому что я все еще боюсь мысли о Колтоне в гоночном костюме и за рулем, но вопрос в том, а что же Колтон?