Единственным благословением является то, что папарацци еще не обнаружили Дом. Но я знаю, это ненадолго, и я по-прежнему пытаюсь сообразить, что же мне делать тогда?
И почему-то история, которую обрисовала Тони, заставляет меня смеяться. Я не верю в сенсацию на шестой странице, где говорится, что они с Колтоном возродили свой роман. Я была в доме Колтона. Я знаю, как он презирает ее и все, что она олицетворяет. Не поэтому мне так грустно.
Я просто скучаю по нему. По всему нему.
Самое смешное, что на этот раз я не боюсь, что он побежит к другой. Мы преодолели это препятствие, и, откровенно говоря, добавив еще одну женщину в комплект, он еще больше усложнит свою жизнь. Нет, я не беспокоюсь, что он пойдет к другой женщине, я беспокоюсь, что он не придет ко мне.
Голоса прорываются сквозь мои мысли, когда я режу картошку на ужин. Слышу Коннора, говорящего:
— Придурок снова здесь.
— Мы всегда можем закидать его яйцами. — Это Шейн.
О чем, черт возьми, они говорят?
— Эй, ребята? — зову я их, вытирая руки и направляясь в гостиную. — Кто это опять здесь?
Шейн кивает головой в сторону окна.
— Вон тот парень, — говорит он, указывая на окно. — Он думает, что припарковался там инкогнито.
— Как будто мы его не видим, — вставляет Коннор. — И не знаю, фотограф ли он. Камера ничего не доказывает, чувак.
Я тут же отдергиваю шторы, смотрю на улицу. Даже не увидев машину, я знаю, что предстанет перед глазами. Темно-синий седан, припаркованный в паре домов вниз по улице, частично скрытый другой машиной. Я совершенно забыла об этом.
По крайней мере, этот одинокий папарацци настолько жаден, что скрывает мое местонахождение, чтобы заполучить всю прибыль себе. За это я могу быть ему благодарна. Но это также означает, что если он все узнал, вскоре появятся и другие, желающие получить свою долю сенсации из истории с разлучницей, которой я якобы являюсь.
Твою мать! Я знала, что анонимность дома была слишком хороша, чтобы оказаться правдой.
— Пошлите, ребята. Пора…
— Так круто, что ты станешь знаменитой! — говорит Коннор, идя по коридору.
Хочу его поправить, когда Шейн делает это за меня, игриво толкая в плечо.
— Нет, придурок! Колтон — вот, кто знаменит. Ты ничего не знаешь?
— Эй! А ну-ка, приберите за собой! — кричу я им вслед.
— Спасибо, что заехала за мной.
— Без проблем, — говорит Хэдди, заводя двигатель, когда загорается зеленый свет. — Было забавно подразнить фотографов, хотя не думаю, что кто-то из них мне поверил, когда я сказала, что ты прячешься в доме.
Я стону. Потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к фотографам, слоняющимся возле дома, но теперь я боюсь, что те немногие, к которым я привыкла, превратятся в целую толпу.
— Смею ли я спросить?
Хэдди смотрит на меня и лишь сверкает своей беспечной усмешкой.
— Нет, не смеешь, потому что мы не думаем об этом… или Колтоне… или мне… соверхрененно ни о чем важном.
— Нет? — смотрю на нее и не могу не улыбаться, не могу не радоваться, что она была готова забрать меня с работы и попытаться держать стервятников в страхе.
— Нет! — говорит она, когда шины взвизгивают на повороте. — Мы отыщем себе темный уголок и утопим наши печали, а затем отправимся на поиски отчаянно горячего бита, чтобы танцевать до тех пор, пока не забудем всё свое дерьмо!
Смеюсь вместе с ней, эта идея звучит как Рай. Мгновение, чтобы убежать от мыслей, постоянно мечущихся в моей голове и тяжести в сердце.
— Что с тобой происходит? Какие печали ты хочешь утопить? — и на минуту мне грустно из-за того, что последние несколько недель мы были так заняты, что я не знаю ответа на этот вопрос, когда раньше мне никогда бы не пришлось спрашивать.
Она пожимает плечами, на мгновение становясь необычно тихой, прежде чем заговорить.
— Просто кое-что происходит с Лекси. — Собираюсь спросить, о чем она говорит, потому что они с сестрой очень близки, но она меня опережает. — Мы не говорим ни о чем, о чем не нужно говорить, помнишь?
— Звучит неплохо! — говорю я ей, в машине оживает музыка, и мы обе начинаем подпевать.
Со стуком ставлю свой бокал на стол, понимая, что мои губы немного онемели. Нет, слишком онемели. Смотрю, как Хэдди ухмыляется мужчине на другом конце бара, а затем снова сосредотачивается на мне, ее ухмылка превращается в широкую улыбку.