- Ты не можешь делать все, что тебе взбредет в голову, Арман. - Кларк рычал в трубку, жестко чеканя слова. - У тебя тоже есть обязательства. Не забывай, кто помог тебе занять кресло!
Я удрученно вздохнула. В последнее время я часто слышала ссоры и разговоры на повышенных тонах. В большинстве случаев это были споры с новым регентом Дивеи, совсем недавно занывшим свой пост - Арманом Ромейном. В такие минуты холодная обреченность накатывала на меня, а папа становился далеким и каким-то чужим. Я не любила эту его сторону, ненавидела жесткость и безапелляционность, которая в нем появлялась. Я много раз слышала шепотки за моей спиной о железном судье Ингрейд, но его образ никак не накладывался на моего обожаемого папочку.
Чтобы не мешать разговору, выскользнула в сад. Забралась в самую гущу цветущей сирени, с наслаждением растворяясь в сгущающихся сумерках и слушая потрескивание цикад, я вдруг поняла, что ощущаю странное беспокойство, почти тревогу. Крепко обняла себя руками, словно пытаясь защититься от непонятного чувства.
Из оцепенения меня вывело громкое рычание мощного мотора, и я увидела блестящие бока черного внедорожника, стремительно заехавшего в почему-то открытые ворота. Из распахнутых дверей вывались четыре небрежно одетых оборотня. Я напряглась, пытаясь понять, что здесь делают эти мужчины, и еще больше, когда они по-хозяйски прошлись по клумбе с недавно посаженными цветами, сминая тонкие стебли тяжелыми ботинками. Мельком увидела высокую худощавую фигуру отца, монументальной глыбой преградившего дверь в дом.
- Вон отсюда! - зарычал папа.
- Да ну? - насмешливо протянул один из громил.
В следующую секунду один из незнакомцев вытянул из кармана пистолет с глушителем. Отец надсадно шикнул, и я увидела, как его плечо окрасилось кровью. Хотела дернуться к нему на помощь, но в эту самую секунду я встретилась с ним глазами и прочитала молчаливый приказ: «Стой и не двигайся!».
Мощный удар в живот, и папа влетел в дом, следом вошли головорезы. Паника взорвалась в груди, я едва успела подавить крик протеста, который мог раскрыть мое присутствие. Все чувства вопили, протестуя, требовали спешить на выручку, но я их игнорировала, подчиняясь воле отца.
Собиралась бежать к дому соседей, но вовремя заметила, что один из незнакомцев остался у машины, блокируя выход. Можно было попробовать перебраться через забор, но, повинуясь какому-то безумному порыву, прячась в тени кустов, нырнула за угол, чтобы заглянуть в окно гостиной. Я думала, что увижу зажженный свет, услышу голоса, однако комната была окутана тьмой и тишиной. Зловещей тишиной.
Сконцентрировалась на том, чтобы вести себя насколько возможно бесшумно, прислушиваясь к окружающим звукам, которые могли подсказать, что происходит в доме. Сначала я услышала женский вскрик, который потонул в мужском стоне боли, затем глухие удары. Крик. Стон. Вопль. Каждый звук раскаленной кувалдой стучал в сердце, каждый удар вбивал меня в пол. Опять крик ... удар...боль ...
Ярость пересилила страх. Крадучись, стараясь держаться в тени, обошла давно валяющийся под ногами садовые грабли. Это мой дом, мне известны все его особенности и маленькие ловушки, знакома каждая скрипящая половица, каждая трещинка в потолке, каждая выбоина на участке. А вот и открытое окно. Остановилась перед поворотом коридора, прижалась к стене и осторожно выглянула за угол, совсем чуть-чуть, только чтобы бегло осмотреться. Никого. Бесшумно заскользила вверх по лестнице.
В комнате брата горел свет, оттуда раздавались стоны и смех. В ушах шумело, ужас лишал способности двигаться, а сердце словно застряло в горле, не давая вздохнуть. Если оборотни меня учуют, то они ни за что не позволят убежать, хотя в доме, где все и так пропитано моим запахом, понять где я проблематично.
Балкон в моей комнате практически примыкает к окнам в комнате брата. Мы даже перелазили на спор, пока однажды папа не узнал и не наказал нас обоих. Стараясь не шуметь, зашла в свою комнату, вышла на балкон и перегнулась через перила в надежде, что шторы не задернуты слишком плотно.
Мне стало нечем дышать, когда я увидела избитых папу и Витора, окровавленных, сломанных, скрючившихся в неестественных позах на полу. Пола забилась в угол, она не плакала, просто безразлично смотрела мертвыми глазами.
Громила в серой рубашке обхватил рукой шею моего отца и профессионально сдавил трахею, затем навел оружие на брата, хладнокровно выстрелив в голову. Витор умер прежде, чем папа опрокинулся на бок.
Я не кричала только потому что в легких не было воздуха, Время, казалось, остановилось, создавая впечатление стоп-кадра следующих нескольких секунд.