Китнисс хмурится и кивает, допивая остатки воды. Зелень исчезла с ее лица, сменившись призрачной бледностью. Завитки темных волос прилипли к ее лбу.
Хеймитч кивком указывает на ванну позади нее.
— Хочешь умыться?
— Я могу сделать это у себя дома.
Что-то в ее тоне и в том, как она отводит глаза, заставляет Эбернети нахмуриться.
— Тебе не обязательно уходить, я не против, если ты останешься здесь, — говорит он ей тихим голосом. Он не может смотреть ей в глаза, вместо этого сосредотачиваясь на дыре в своих штанах.
— Просто… — Она вертит в руках пустой стакан и качает головой, пожимает плечами, снова качает головой и трет лоб. — Я не могу даже смотреть на дом Пита, а в своем мне мерещится Прим — мне все время кажется, что я слышу ее, а эта глупая кошка продолжает приносить на кухню мертвых птиц. И я думала, что хочу побыть одна, но это не так, и ты единственный человек, которому я доверяю, хоть я и чувствую, что я для тебя всего лишь обуза; я не хочу, чтобы ты раздражался, или ненавидел меня, или …
— Господи, солнышко, прекрати болтать.
Он бросает на нее быстрый взгляд. Ее глаза блестят от слез, и ему действительно не должно быть так больно видеть ее слезы.
— Я же сказал тебе, что моя дверь всегда открыта. Ты думала, я лгу? — Он ждет, пока она покачает головой, прежде чем продолжить. — Я также сказал тебе, что не возражаю, если ты здесь. Я на самом деле… — «Господи!» — мысленно стонет он и пытается сохранить серьезное выражение лица, хотя, кажется, не может выдержать ее взгляда. — На самом деле мне нравится, что ты здесь, даже если ты тащишь меня на дурацкую охоту и выпиваешь всю мою выпивку. И, наконец, я никогда не смог бы… — он замолкает, потирая затылок и сосредотачивая взгляд на потолке ванной комнаты, — я никогда не смог бы ненавидеть тебя, солнышко.
Медленно и со всей смелостью — ему всерьез требуется для этого смелость? — на какую только способен, после своей отповеди Хеймитч встречается с ней взглядом.
— Все в порядке?
Китнисс шмыгает носом и пытается улыбнуться, заправляя прядь волос за ухо.
— Не знала, что Хеймитч Эбернети такой сентиментальный. — На этот раз она немного улыбается, и улыбка касается ее глаз.
— Не привыкай к этому, — ворчит он, поднимаясь на ноги. — Полотенца под раковиной. Я принесу тебе одну из своих рубашек.
Хеймитч оставляет ее, а, когда возвращается из своей спальни с одной из немногих чистых рубашек, которые удается найти, то внутри слышен звук журчащей воды. Он приоткрывает дверь и кладет вещь на раковину так быстро и тихо, как только может, хотя его взгляд все равно задерживается на одежде Китнисс, сваленной в кучу на полу.
Хеймитч обнаруживает, что наводит порядок, пока она принимает душ. Он как раз бросает кучу грязной одежды в пустую корзинку, когда слышит, как открывается дверь ванной комнаты. Рефлекторно он поворачивается, чтобы посмотреть на нее, планируя подразнить за то, что она потратила всю его горячую воду или что-то столь же глупое, но, увидев ее, Эбернети забывает, как пользоваться языком. Когда ее волосы не расчесаны и влажными спадают по плечам, щеки слегка порозовели от горячей воды, а глаза такие же карие, как плодородная почва, то она красивее, чем даже когда ее наряжал Цинна. И то, как она смотрит на него в ответ… Как будто он очень важен для нее, как будто она благодарна ему за то, что он рядом…
И все, что может сформулировать Хеймитч, это:
— Черт возьми, мне нужно выпить. — Развернувшись на пятках, он устремляется на кухню.
— Что случилось? — окликает его Китнисс.
Эбернети качает головой. Ныряет в холодильник и срывает пробку с первой попавшейся бутылки. Пробка вылетает с громким хлопком, и он быстро делает два больших глотка, от которых у него обжигает горло.
Он вытирает рот тыльной стороной ладони, а другой сжимает горлышко бутылки с такой силой, что белеют костяшки пальцев.
— Хеймитч! — Китнисс требует его внимания; ее тон напористый, и он знает, что если бы он повернулся и посмотрел на нее, ее руки, вероятно, были бы на бедрах или что-то в этом роде.
Он закрывает глаза и надеется, что она уйдет. Догадается и сбежит.
Но она приближается, бесшумно. И он так поражен ее внезапным появлением рядом, что роняет бутылку. Стекло с оглушительным грохотом разлетается вдребезги, но ни один из них не смотрит на него, свирепые взгляды плотно прижаты друг к другу. Взгляды убийц, переживших Голодные игры.
— Да, что с тобой такое?! Ты всего пятнадцать минут назад держал мои волосы, пока меня тошнило, и все было в порядке! Что не так? Что я сделала? Пролила воду на твой любимый коврик или что? Потому что… Я имею в виду… Боже, я же могу исправить это, просто скажи…