И она послушно двигается. Сперва медленно, и Эбернети снова прикасается к ее груди, сжимая пальцами твердый сосок.
— Умница, солнышко… — говорит он срывающимся голосом. — Найди то, что доставляет удовольствие… — Он протягивает руку и заправляет прядь ее волос, выбившихся из косы, за ухо.
Китнисс смотрит на него и кивает, а затем начинает методично трахать себя; ее руки упираются ему в грудь, она наклоняется, регулируя угол, пробуя длинные погружения, а затем более короткие. Хеймитч не может отвести взгляда от созерцания того, как его член входит в нее и выходит из нее.
— Хейм… — Из ее рта вырываются только фрагменты его имени и бессвязные мычания.
— Китнисс-с-с-с… — Эбернети звучит надтреснуто и отчаянно, а затем он тянется к ее клитору, прижимает к нему руку и слегка трет там. Он пытается продержаться еще немного и заставить ее кончить. Но он так близко… Господибоже…
Когда Хеймитч поднимает глаза выше, то обнаруживает, что она наблюдает за ним.
— Нравится? — спрашивает он.
Эвердин кивает, не сводя с него глаз, и он начинает толкаться бедрами. Она вся раскраснелась и вспотела, а свет лампы играет в ее волосах. Одной рукой Хеймитч обнимает ее за талию, нежно поглаживая кожу, и прогибает к себе, вовлекая в поцелуй. — Давай, Китнисс, — бормочет он, сильнее теребя пальцами ее клитор, — давай, солнышко…
Он хочет, чтобы она продолжала смотреть на него, пока кончает, но когда ее тело начинает дрожать, ее веки опускаются, а уже в следующий миг он и сам взрывается, и они оба валятся за край пика удовольствия.
Они долго лежат вместе. Молча.
Она у него на груди, его руки обвиты вокруг нее.
Когда он целует ее в макушку, она льнет к нему и мурлычет. Как сытая кошка.
➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼
Через шесть месяцев Китнисс иногда по-прежнему уходит, чтобы побыть одной в своем прежнем доме, но чаще всего они проводят время вдвоем.
Это своего рода рутина. Но Хеймитча все устраивает. После многих лет одиночества, они здесь, в его постели, и никто, насколько им известно, не собирается их убивать. Чего еще они могут желать?
Они предоставлены сами себе — смотрят по телевизору как восстанавливается Панем или охотятся, или разговаривают, или составляют карту тел друг друга — ночью, на солнце, на улице, иногда слишком громко, а иногда без единого звука.
Совершенно не обязательно, что между ними любовь.
Но, когда Китнисс все-таки произносит свое признание, то он искренне отвечает:
— Я тебе тоже, солнышко, и я тебя…
➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼
Автор приостановил выкладку новых эпизодов