И, блаженно, ни черта не чувствует.
➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼
Эбернети вытряхивает горсть семян жадным пернатым ублюдкам, которые захватили его задний двор. Гуси копошатся, сердито вопя и покусывая друг друга черными клювами. Они не обращают на него особого внимания, бросая только несколько непонимающих взглядов, прежде чем вразвалку двинуться дальше.
Он садится на траву, скрестив ноги, — возможно, прямо в их дерьмо, но не хочет проверять, — и некоторое время потеет на солнце, наблюдая за ними.
«Каким благословением было бы иметь мозговые функции арахиса и заботиться только о том, чтобы пожрать?» — Хеймитч почти завидует им.
Он фыркает и решает, что, если ему в голову приходят подобные нелепые мысли, то уже давно пора бы и выпить. Эбернети делает глоток из бутылки, которую, конечно же, прихватил с собой и откидывается назад, опираясь на локти. Когда он вытягивает босый ноги, смелый гусь с любопытством покусывает его пальцы, но ему быстро надоедает это занятие и после он устраивается в траве рядом с Хеймитчем, спрятав длинную шею под крыло.
Сам того не осознавая, Хеймитч погружается в череду видений — это нечеткие, выцветшие картинки из его Игр, которые начинают обжигать ему веки. Такое уже случалось раньше. Он делает несколько глотков и пытается смотреть на солнце, чтобы прогнать образы, но они остаются. Время и годы злоупотребления алкоголем лишило воспоминания некоторых деталей, например, Эбернети больше не может вспомнить в точности разговоры, или оттенок глаз Мэйсили, или почти не помнит ощущение боли, которая вспыхнула из-за того, что его кишечник начал выпадать из тяжелой раны. Но ее крики по-прежнему полны всеми оттенками — как будто она кричит прямо сейчас и, словно, никогда и не переставала, и Хеймитч помнит потрясенное выражение лица, с которым она умерла, когда топор вонзился ей в голову. Он также помнит, как его, тяжело раненного, уносили с Арены, а он желал умереть, и умолял врачей, которые лечили его раны: — Пожалуйста, пожалуйста, дайте мне умереть, пожалуйста…
И он прямо сейчас он ощущает, помнит, запах окровавленного дыхания президента Сноу.
И отвратительно подробно видит перед глазами все, что было потом. Его младший брат. И его мама. И его… Ленор… Он помнит все это, и не понимает, что кричит, пока гуси не начинают в панике реагировать на шум.
Эбернети заглушает свои крики еще одним долгим обжигающим глотком.
➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼
Он слышит свое имя.
Снова и снова.
Оно мутное и далекое, но звучит обеспокоенно, почти панически.
Хеймитч пытается оторвать голову от матраса, но череп слишком тяжелый.
Несмотря на то, что шторы в его спальне задернуты, все равно слишком светло, чтобы открыть глаза, поэтому он оставляет их закрытыми, постанывая в подушку. Его голова пульсирует, а тело чувствует себя так, словно он упал с высокого здания.
Еще раз. Вот. Его имя.
Хеймитч изо всех сил пытается вспомнить, где находится, потому что темнота под веками становится проекционным экраном для трансляции Игр, на котором он видит розовых птиц с острыми клювами, спешащих напасть.
— Мэйсили? — хрипит он. — Мэйсили!
— Хеймитч, где ты?
Он не может пошевелиться. Он пытается бежать, но тонет и не может заставить ноги делать то, что они должны. Он просто наблюдает, как Мэйсили пытается отмахнуться от птиц. Кричит, плачет.
Он видел, как она умирала тысячу раз, и все еще пытается спасти ее.
— Мэйсили!
— Хеймитч?
Нет. Это не Мэйсили. И это вытаскивает его из кошмара, врываясь в сознание так быстро, что он подпрыгивает, вцепляясь пальцами в простыни своей кровати.
Моргая сквозь густой туман сна, он поворачивается к открытой двери. Звук доносится снизу, и теперь, когда Эбернети проснулся, то слышит торопливые шаги и быстро открывающиеся и закрывающиеся двери. Его окликают еще раз, на этот раз на грани полной истерики.
Хеймитч выбирается из кровати. Ему каким-то образом удается скрыть наготу, сунув ноги в спортивные штаны, — не упав, благослови его Бог, — а потом он чуть несколько раз спотыкаясь, спускается по лестнице. На последних ступенях его равновесие не выдерживает — и он поскальзывается, тяжело падая на задницу.
Когда Китнисс находит его, он хватает ее за плечи, ощупывает и быстро осматривает тело — ищет сломанные кости или ножевое ранение.
— Ты в порядке? — Его голос звучит так же взволнованно, как и ее до этого.
Хеймитч находит ее взгляд, и она цепляется за его голые плечи, выглядя… успокоившейся? Его брови сходятся на переносице.