— Ты, ты!.. — Ее кисти сжимаются по бокам в кулаки.
— Что? — Он фыркает, разводя руками. — Эгоистичный ублюдок? — Эбернети загибает один палец, отсчитывая. — Бесчеловечный? — Второй. — Жестокий? Безнадежный? Никчемный алкоголик? Убийца? — Он злобно ухмыляется ей. — Ты права, солнышко, и тебе придется попотеть, чтобы придумать что-то новенькое.
Губы Эвердин все еще сжаты в тонкую линию, но нахмуренные брови разглаживаются. Она смотрит в сторону своего дома, потом на его, потом снова на Хеймитча.
— Хороший, — говорит она.
Выражение воинственности тут же исчезает с его лица.
— Что?
Китнисс улыбается, явно довольная.
— Ты сказал, что мне будет трудно, — она пожимает плечами, засовывая руки в карманы джинс, — но я говорю: ты — хороший человек.
— Это что, какая-то психологическая чушь? — У Хеймитча разболелась голова, и он хочет заглушить ее всем количеством алкоголя, какое только сможет найти. — Хороший? Ты хотела сказать, ни на что не годный?
— Нет. Мы не лжем друг другу, помнишь? — Она подходит к нему и кладет руку ему на плечо. Ее прикосновение теплое. — Послушай, на этот раз я прощаю тебя за то, что ты забыл.
Эбернети закатывает глаза.
— Но тебе придется как-то загладить свою вину. Например… завтра пойдешь со мной на охоту.
На этот раз он фыркает так сильно, что чуть не падает, хотя уверен, что это больше связано с его похмельем и тем, что лужайка перед домом какая-то отвратительно неустойчивая.
— Отлично, спасибо за предложение, но я откажусь. — Он качает головой. — Я не охочусь.
— Я научу тебя.
— Нет.
— Хеймитч, пожалуйста. — В ее голосе слышится что-то раздраженное, и когда он смотрит на нее, она заламывает пальцы.
И тут до него доходит: она ищет, чем бы отвлечься. Ей нужно чем-то заполнить свое время, чтобы не думать о Пите, Прим, Играх, Революции или вообще о чем угодно.
— Почему ты не можешь охотиться одна? — Эбернети сожалеет о своем вопросе, как только это срывается с его губ, потому что то, как она отводит глаза, говорит ему, что Китнисс восприняла все по своему. — Я имею в виду, почему ты… почему ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?
Ее рот приоткрывается, закрывается и открывается снова. Она смотрит на свои руки и ковыряет мозоли на ладонях, которые приобрела из-за использования лука.
— Я не знаю, — отвечает, наконец, Китнисс, пожимая плечами. Хмурится. — Неужели это так странно — поверить, что мне действительно нравится твое общество?
— Немного… — Он качает головой.
— Но, ты согласен? Когда? Завтра утром? В девять часов?
Хеймитч стонет при одной только мысли о том, что придется просыпаться до полудня.
— Я ничем не занимаюсь по утрам.
— Ты мой должник, между прочим. — Кривая улыбка расползается на ее губах, и она выглядит почти нормальной, почти в порядке, так что он не может заставить себя сказать «нет».
Когда он кивает в знак поражения, Китнисс уходит с высоко поднятой головой, торжествующая. Хеймитч ж чертыхается по дороге обратно в дом, но потом смеется и за весь оставшийся день выпивает всего полбутылки.
Он не знает, что это значит, но старается не думать об этом.
➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼
Долгие годы Эбернети делал все возможное, чтобы избегать леса, окружающего Двенадцатый; чаща слишком напоминает ему об Играх и его Арене. Это слишком нервирует. Он буквально может видеть горящие глаза львов с острыми, как бритва, зубами и слышать шарканье ног трибута, неумело крадущегося по подстилке из листьев, который собирается его убить…
— Почему я согласился на это? — Хеймитч смотрит себе под ноги; ботинки, которые он никогда не носил, хрустят по подлеску. Он пытается оставаться в здравом уме.
Китнисс смеется и оглядывается через плечо. Ее волосы собраны в тугую косу.
— Потому что я заслуживаю какой-то компенсации, верно?
— Ты заслуживаешь моего пинка под зад, — ворчит он, и она снова смеется.
Отвратительно рано. Утро все еще достаточно холодное, чтобы изо рта Хеймитча вырывались клубы пара. Они вышли из дома всего-то полчаса назад, а он уже хочет сделать перерыв — а еще лучше, выпить. Но Эвердин, подняв его с постели часом ранее, потребовала, чтобы он не пил — это сделало бы его неуклюжим и шумным, и он не смог бы сосредоточиться на охоте.
Однако Хеймитч не может отрицать, что за ней интересно наблюдать. Китнисс передвигается по лесу на цыпочках; бесшумно, быстро, ее лук крепко прижат к боку, когда она проскальзывает между деревьями. Естественно, Хеймитч отстает, ругаясь себе под нос и пытаясь поспевать, но издает слишком много шума.