Затем он крутит ее вокруг себя, его руки лежат на ее руках.
Я бросаю взгляд на ее задницу, маленькую, но круглую в этих черных шортах, и думаю о том, как хорошо было бы с ненавистью трахнуть ее, но я не хочу доставлять ей это гребаное удовольствие. А кроме этого? После того, как он побывал в ней?
Я, блядь, не хочу ее.
— Пойдем, — говорит Мав и обхватывает ее плечо своей татуированной рукой, глядя на меня, когда он тянется к двери.
— Я, блядь, не думаю... — начинаю говорить я.
— Да, это твоя проблема, — рычит он на меня, не сводя с меня взгляда, когда он открывает дверь и в доме раздается звон.
Я хочу разбить эту чертову сигнализацию и переломать кости всем, кто здесь находится.
Я сжимаю руки в кулаки и открываю рот, чтобы возразить, но взгляд Мава устремляется мимо меня на Офелию, все еще молча стоящую у меня за спиной.
— Вытащи ее из этого дома, или я вытащу ее по кусках, — рычит он.
— Ты знаешь, они могут прийти за ней тоже, — говорю я поспешно, не обращаясь к О. Я знаю, что он собирается уйти, знаю, что не могу его остановить, и вроде как не хочу.
Но все же. Мысль о ней, снова в чьих-то объятиях... это больно.
Мав ничего не говорит в ответ на мое предупреждение. Вместо этого он проталкивает Сид в дверь и захлопывает ее.
— Люцифер...
Я кручусь на месте, отсекая все, что Офелия собиралась мне сказать, когда я смотрю на нее.
Я должен отправить ее домой. Моя жена, очевидно, трахалась с Джеремаей, и эта мысль как удар по нутру. Мне хочется вырваться.
Мне кажется, что комната кружится.
Но я сделал с ней то же самое.
И все равно, зная, что она позволила ему прикасаться к ней, как я прикасался к ней? Если бы это был кто-то другой, если бы она трахалась с его охранником, или с чертовым лондонским Гамильтоном, или вообще с кем угодно...
Блядь.
— Иди в свою комнату, — говорю я О, проводя рукой по волосам и думая о коксе, который лежит у меня в комоде. — Я скоро приду.
Она обхватывает руками грудь, раскачивается взад-вперед на ступеньке. Я представляю, как она поскальзывается и падает. Сломает свою гребаную шею, и я представляю, какое удовлетворение я мог бы испытать, если бы это случилось.
Она была хорошим другом, одним из моих самых ранних. Но я не хочу ее. Мне кажется, я никогда не хотел никого, кроме своей жены, но она хотела только своего гребаного брата, а сейчас она уехала со своим настоящим братом, которого она... Тоже. Трахнула.
— Почему бы тебе не...
Я не даю О закончить вопрос. Из моего рта вырывается гортанный рев, когда я отворачиваюсь от нее, врезаюсь кулаком в стену с такой силой, что остается чертова вмятина и трескаются мои чертовы костяшки.
Ощущения хорошие.
Без удара я чувствую, как это больно. Я разжимаю руку, сгибая пальцы.
Затем я сжимаю их в кулак и снова бью по стене, пробивая гипсокартон.
У меня такое чувство, что я буду часто так делать, прежде чем все это закончится.
Глава 30
Звук, с которым кто-то зовет меня по имени, будит меня. Во рту пересохло, а в горле ощущается вкус железа. Глаза тяжелые, и мне требуется усилие, чтобы открыть их. Когда мне это удается, я не совсем понимаю, на что смотрю.
Татуировки на коже.
Имя.
Элла.
Спускается к поясу синих шорт и...
— Ангел, вставай.
Мои руки скользят под подушку, голова кажется... тяжелой. Я сглатываю, и на языке остается яркий вкус крови.
Моргнув еще раз, я провожу глазами по татуировкам, шесть кубиков, широкая грудь и... голубые глаза Мейхема смотрят на меня, его брови сошлись вместе, выражение лица зловещее. Перевернутый крест рядом с его глазами тянется вниз, его тощая челюсть сжата.
— Что...
— Мне нужно, чтобы ты встала через две секунды, или твой муж придет и сожжет мой гребаный дом, — он вздыхает, проводя татуированной рукой по лицу. Я вижу свое имя, и мой желудок переворачивается.
Он опускает руку и качает головой, пока я пытаюсь собрать достаточно сил, чтобы подняться.
Почему я здесь? Что, черт возьми, произошло...
С задыханием все возвращается ко мне.
Джеремайя.
Где Джеремайя?
Наверное, я спрашиваю это вслух, когда поднимаюсь на ноги, и комната кружится, потому что Мейхем подходит ближе к кровати, на которой я лежу, протягивает ко мне руку, но я отшатываюсь от его прикосновения, прижимаясь спиной к кровати, простыни крепко сжаты в моих кулаках.