Как будто он имеет в виду то, что говорит. Суровая правда, с которой он предпочел бы сейчас не сталкиваться.
Я смеюсь, хриплый звук, лишенный юмора. Проводя ладонями по джинсам, я смотрю на входную дверь дома, за которым мы тоже наблюдаем. Здесь живет человек, обладающий большей информацией, чем ему следовало бы. Он взломал брандмауэр, в который не должен был попасть. Работает на техническую компанию, которая может помочь распространить информацию, которую он не должен был видеть.
Очевидно, что сегодня он умрет.
Но 6 нужно, чтобы его привезли, чтобы они могли выяснить, кому он что сказал.
Бросив быстрый взгляд на часы на центральной консоли, я вижу, что уже почти три часа ночи.
После этого дерьма мы должны были встретиться в Санктуме на Совете.
Я верну кокс у Маверика, даже если для этого мне придется сломать ему нос.
— Мне не нужна помощь, — бормочу я, сжимая руки в кулаки и думая о шраме в форме буквы Х на моей ладони. Она мне нужна. Я не произношу последние слова, потому что он уже знает. Он тоже знает, что чем дольше я буду без нее, тем больше вероятность того, что Джеремайя убьет ее, моего гребаного ребенка или... еще хуже.
Сделает ее своей.
Но мои братья не позволят мне пойти за ней. Вытащить ее хорошенькую маленькую задницу из его особняка на окраине Александрии. Я знаю, они не хотят начинать войну с Орденом Рейна. Нравится им это или нет, но он контролирует большую часть подпольной преступности в этом городе. Но более того, они не позволяют мне, потому что сейчас, по их словам, ей лучше с ним. Они думают, что я сошел с ума.
Я потерял его давным-давно.
И все же, я должен ждать до Игниса. Через четыре недели, когда мы больше не сможем ждать.
Этого, блядь, не случится.
Маверик закатывает глаза и поворачивает голову ко мне, но прежде чем он успевает заговорить, его телефон звонит через динамики, заставляя нас обоих вздрогнуть.
— Черт, — ругается он себе под нос, отвечая на звонок, сидя за рулем. Я вижу имя Элайджи на консоли приборной панели и откидываю голову назад на сиденье, поворачиваясь, чтобы посмотреть в окно.
— Что случилось? — тихо спрашивает Маверик.
— Отправляйтесь в Санктум, — раздается в машине глубокий голос Элайджи.
Маверик уже заводит двигатель, ставит машину на передачу, но все еще говорит: — У нас нет ни хрена. Что происходит?
Наступает пауза, пока Маверик едет по тихой, сонной улице, и я представляю, каково это иметь такую жизнь. Нормальную. Без сатанинских ритуалов, секретов культа и чертовой жены, которая скорее трахнет своего приемного брата, чем меня.
Это было бы здорово, я думаю.
Это было бы действительно чертовски хорошо.
Я слышу, как Элайджа выдохнул, и напрягаюсь, потянувшись к бандане скелета на шее. Нервная привычка, которая становится еще хуже, когда я нахожусь в состоянии абстиненции.
— Просто приезжайте, — Элайджа заканчивает разговор без лишних слов, и Маверик выруливает из этого милого, нормального района, подальше от той жизни, которой у меня никогда не будет.
Когда мы въезжаем в ворота Санктума, у меня сводит живот. Я кручу зажигалку в руке, наблюдая, как пламя разгорается, потом гаснет, снова и снова. Отвлечение от кладбища за церковью. От безымянной могилы, с которой я никогда не захочу ничего делать, кроме как ссать на нее.
Маверик паркуется за Камаро Кейна, глушит двигатель и поворачивается ко мне.
Я не смотрю на него.
Просто продолжаю возиться с зажигалкой, скрипя зубами, как будто размолотые в пыль коренные зубы удержат все в моей голове.
Мав вздыхает, и я напрягаюсь, наблюдая, как разгорается огонек.
Гаснет.
— Ты готов? — тихо спрашивает он.
Я провожу большим пальцем по вмятому гребню. Искра разгорается. Гаснет.
Еще один громкий выдох со стороны водителя.
— Мы должны войти.
Я снова зажигаю зажигалку, но это лишь призрак пламени. Встряхнув ее, я пытаюсь еще раз.
Ничего.
Я сгибаю пальцы вокруг нее и поворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно, на обширную лужайку Санктума, темную и задумчивую. Света нет, три часа ночи — дьявольский час.
Я чувствую это даже сейчас. Волоски на затылке встают дыбом. Сердце вырывается из груди. Может быть, это остатки от удара, который я нанес, когда Мав забрал меня, но я сомневаюсь. Мое тело, вероятно, уже сгорело от этого.
Это темная магия, которую я чувствую на этой оскверненной земле.
Memento mori. Как напоминание о том, что смерть зовет.