Я стискиваю зубы, сжимаю руки в кулаки, сжимая челюсть, и поворачиваюсь назад, чтобы посмотреть на нее.
— Что это, блядь, было? — я хочу схватить эту гребаную бандану на ее горле. Я хочу прижать ее к себе и заставить кричать и плакать. Я хочу причинить ей боль, так же как хочу защитить ее от всего на свете.
От всего, кроме меня.
Ее грудь вздымается, ее брови нахмурены.
— Ты не можешь этого сделать, — говорит она, в ее словах звучит ярость, даже когда ее глаза опускаются к моему твердому члену. — Ты не можешь так поступить со мной.
Я прикусываю язык и закрываю глаза. Затем я вижу его. Я чувствую его. Он ссал на меня в той пещере. Я вижу, как он оставляет меня в этой гребаной клетке. Мои глаза распахиваются, и я делаю шаг к ней, довольный, когда она вздрагивает. Но она не отступает.
Она единственная девушка в этом гребаном мире, которая не боится меня. Большую часть времени мне это нравится. Но иногда, блядь, я это ненавижу.
— Почему бы и нет? — я требую, вскидывая руки, зная, о чем она думает. О ком она думает. — Ты думаешь, он хочет, чтобы ты вернулась? Ты пытаешься быть хорошей девочкой для него?
Что-то похожее на боль промелькнуло на ее лице, и мне хочется отшлепать ее.
— Где он, детка? Где он, блядь? Он не пришел за тобой. Он не звонил. Ему просто чертовски хорошо без тебя, — я опускаю одну руку, а другую сжимаю в кулак, который подходит к моему сердцу. — Но я не Сид. Без тебя мне ни хуя не хорошо. Неужели ты не видишь этого дерьма? Ты настолько тупая?
Я опускаю руки, ожидая, что она что-нибудь скажет.
Что угодно.
Я вижу злость в ее глазах. Я знаю, что сейчас будет что-то плохое. Я знаю это, и все же, когда она говорит: — Мы не любовники, Джеремайя. Я не... мы не можем быть ими.
Когда она подходит ближе, ее палец касается моей груди, моей голой, влажной кожи, я чувствую, как мое сердце уже трещит, готовясь к тому, что будет дальше.
— Ты знаешь, что я люблю тебя. Я чертовски люблю тебя, но не так, — её голос срывается на последних словах, и ее палец превращается в ладонь, прижатую к моей груди, когда она вешает голову. — Я не та, кто спасет тебя, хотя я и хочу этого. Боже, я чертовски хочу.
Я хватаю ее за талию, притягивая ближе. Она смотрит вверх, испуганно, но не пытается вырваться. И я имею в виду каждое гребаное слово, когда говорю ей: — Ты можешь. Можешь. Ты можешь. Без тебя, Сид, меня бы здесь не было. И мы можем быть ими.
Ее серебряные глаза ищут мои, и мне интересно, что она видит, когда смотрит на меня. Ее рука все еще прижата к моему сердцу, а моя обнимает ее талию, и я думаю, видит ли она, как сильно я ее люблю.
Настолько, насколько я вообще могу кого-то любить.
Интересно, знает ли она, что я всегда пытался спасти ее. От Люцифера, от Несвятых, от всех плохих вещей в мире. Я убивал ради нее. Если бы я думал, что она будет в большей безопасности, я бы умер за нее. То, через что я прошел? Если бы они случились с ней...
Она и так прошла через слишком многое.
— Отпусти меня.
От ее слов у меня кровь стынет в жилах. Мой рот открывается, но ничего не выходит. Она опускает руку и пытается отойти от меня.
Я не отпускаю ее.
— Джеремайя, отпусти меня.
Я не отпускаю.
Даже когда она поднимает руку и снова бьет меня по гребаному лицу, я не отпускаю ее. Я поворачиваю голову назад, чтобы встретиться с ней лицом к лицу, пальцы впиваются в ее талию, когда я притягиваю ее еще ближе.
Ее челюсть сжимается, рука все еще поднята, как будто она может ударить меня снова.
— Сделай это, — говорю я ей. — Если тебе станет легче, сделай это снова. Я хочу, чтобы ты боролась со мной. Именно поэтому я пытался научить тебя.
В тот момент, когда она собирается сделать именно это, продемонстрировать, чему она научилась, я ловлю ее руку, поворачиваю ее так, что она оказывается спиной к моей груди, оба ее запястья зажаты в одной моей руке, а другая закрывает ей рот.
Она замирает в моих руках.
— Если бы ты была другой девушкой, Сид Рейн, я бы уже убил тебя на хрен, — говорю я ей, прижимаясь ртом к ее уху. — Будь осторожна с тем, что ты делаешь со мной, — я целую ее шею, чувствую, как она дрожит в моих объятиях. — Будь осторожна с тем, что ты мне говоришь, — я целую ее снова, и она расслабляется от моих прикосновений, потому что я знаю Сид Рейн, и я знаю, что она больная блядь, как и я. — Будь осторожна в обращении со мной, детка, потому что я не играю в игры. Я не он, — моя рука поверх ее рта скользит по ее горлу, по груди, к животу. Она напрягается под моим прикосновением. — Я бы никогда не хотел причинить тебе боль, ты знаешь это, Сид? — мои пальцы скользят под ее майку, горячие на ее гладкой коже. — Но если ты будешь продолжать играть со мной, мне придется показать тебе все то, чего я не хочу делать.