И муж Сид Рейн.
И сын Элайджи тоже.
Я стиснул зубы, стараясь очень, очень сильно не думать ни о чем из этого.
— Не сказал, так что когда они позвонят, — он посмотрел на мою защищенную линию, — лучше ответить.
Я долго смотрю на него и решаю оставить его бредни в покое.
— Если все это правда, зачем Люциферу, мать его, Маликову ехать на север в Вирджинию, зная, что Сид здесь, со мной? — я получаю больше удовольствия, произнося эти два последних слова, чем следовало бы, но к черту. Я следил за ней более десяти лет. Я заслужил право говорить все, что хочу.
— Кто-то крутился рядом с домом Джули, — говорит Николас, и я не уверен, как это возможно, но его взгляд становится глубже, и он смотрит на меня со злостью.
Мне это совсем не нравится, но я не двигаюсь, просто продолжаю наблюдать за ним.
— Возвращайся, — требую я, наклонив голову и сцепив пальцы, опираясь локтями на ручки кресла. — Откуда они знают, что здесь чёрт возьми кто-то околачивается? И откуда нам знать, что это были не они?
Челюсть Николаса сжимается.
— Для этого и нужен звонок.
Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, телефон звонит между нами, напугав меня.
— Они рано, — бормочу я себе под нос и смотрю на черный телефон, когда он звонит снова, мой желудок скручивается в узел.
Я думаю о том, что случилось со мной.
Чему они позволили случиться.
Что они собирались сделать с моей сестрой.
Но они скоро за это заплатят. Пока же мое желание узнать, что, черт возьми, происходит, перевешивает демонов моего прошлого.
Я выхватываю телефон из трубки, откидываюсь в кресле, смотрю на Николаса, прижимая трубку к уху.
— Рейн, — отвечаю я.
На линии возникает пауза, и я сжимаю челюсть.
Наконец, Элайджа Ван Дамм заговорил.
— Николас ввел тебя в курс дела?
Я сжимаю левую руку в кулак на бедре.
— Скажи мне, какого хрена ты делаешь на моей территории, прежде чем начнешь задавать мне вопросы, Элайджа.
К черту их титулы. К черту его. Мой пульс бьется в голове, когда я знаю, что он на другой линии. Зная, что он знает что-то обо мне и о ней, чего я не знаю.
Он смеется, глубоким раскатом, и я впиваюсь ногтями в ладони, глядя мимо Николаса, не давая вернуться воспоминаниям из клетки.
— Насколько я понимаю, ты одержим Сид Маликовой...
— Это не ее фамилия, — предупреждаю я его.
Он снова смеется.
— Судебные записи доказывают обратное, — я скриплю зубами, но ничего не говорю, вместо этого думаю обо всех способах, которыми я могу пометить свою сестру, чтобы доказать ей — мне — что она моя. — Несмотря ни на что, это не поединок. Я сообщил Николасу, что кто-то побывал на твоей территории, потому что тот, кто убил моего охранника, — при этих словах его голос приобретает нотки гнева, — оставил фотографии Сид, бегущей по лесу? — это вопрос, но я знаю, что он знает о лесе, окружающем этот дом. — Одной, — он бросает это слово как обвинение. — Кто-то следит за ней.
Моя кровь холодеет, и я пытаюсь дышать нормально.
— Где? — спрашиваю я. — Где умер твой гребаный охранник?
— За особняком губернатора, — ровно отвечает Элайджа, но я слышу в его словах нотки гнева. — Сейчас ты был бы моим главным подозреваемым, если бы не фотографии. Но, может, ты меня разыгрываешь? — он смеется, в этом нет юмора. — Поверь мне, Рейн, ты не захочешь этого делать.
Чертов губернаторский особняк. Фил Купер. Я должен был догадаться. Я знаю, что 6 ведет много дел с губернатором. Я знаю, как там работает охрана. Усиленная на виду, расхлябанная там, где это важно. Без сомнения, гребаный охранник был припаркован за особняком.
Тупые ублюдки.
Думаю, им нужно как-то скрывать свои грязные делишки от посторонних глаз.
Но фотографии моей сестры? Ни за что, блядь. Я видел, как она бежала. Николас наблюдал за ней. Мы были там. Я бы не позволил ей иначе.
Я бы увидел... не говоря уже о том, что территория огорожена. Охраняется.
— Кто бы это ни был, — заставляю я себя сказать, — он посылает предупреждение тебе. Не мне, — я стучу костяшками пальцев по столу, сидя прямо. Я рад, что мы уезжаем сегодня. Мы останемся в горах дольше, чем я планировал, чтобы уехать отсюда, и я приведу больше охранников для наблюдения за моей собственностью. — Твой маленький грязный секрет может раскрыться, Элайджа, — мой голос падает, едва ли больше чем шепот, когда я думаю о том, что случилось с нами. О том дерьме, которому он позволил случиться. — Но это похоже на твою проблему. Не мою.
Пауза, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не сорваться. Наконец, он снова заговорил.