— Ты приглашаешь меня посидеть в пробке? Это наша поездка? Очень романтично, — говорю я ему, все еще глядя вперед.
Такт молчания, затем он дергает руль.
Я хватаюсь за ручку, моя вторая рука протягивается к его руке.
— Держись крепче, детка, — мягко говорит он, переключая передачу.
— Что ты... — я резко останавливаюсь, когда понимаю, что именно он делает. Он едет по цементной полосе, между бетонной разделительной полосой и вереницей гребаных машин справа от меня.
У меня открывается рот, когда я наблюдаю за сердитыми выражениями лиц людей, сидящих в своих машинах, мимо которых мы пролетаем. Напротив разделительной полосы движение свободное, и я все жду, когда в зеркале или впереди нас замигают синие огни, но Джеремайя, похоже, не разделяет моего гребаного беспокойства.
Я смотрю вперед, вижу, как грузовик сворачивает, чтобы посмотреть, из-за чего образовалась пробка. Я открываю рот, чтобы закричать, мое сердце бьется в груди, когда Джеремайя не делает никакого движения, чтобы затормозить.
Мы врежемся в этот грузовик.
Мы врежемся в грузовик, и в этой машине пострадаем только мы.
Джеремайя ругается под нос на неизвестном мне языке, все еще отказываясь затормозить, но в последнюю минуту грузовик, должно быть, видит, что мы приближаемся, и он возвращается в ряд с другими машинами, давя на клаксон, когда мы пролетаем мимо.
Мои ногти впиваются в кожу Джеремайи, сердце болезненно колотится в груди. Но под страхом скрывается и что-то другое. Прилив адреналина, пьянящий и опьяняющий.
— Да что с тобой такое? — спрашиваю я в любом случае, мой рот открыт, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.
— Ты хочешь сказать, что тебе это не понравилось? — спрашивает он, не глядя на меня, продолжая мчаться по средней полосе, мимо остановившегося транспорта, его глаза то и дело бросаются на вереницу машин, я полагаю, чтобы убедиться, что мы не врежемся в еще один долбаный грузовик.
Я тяжело дышу, моя рука все еще крепко сжимает ручку над дверью.
— Я не знаю, — признаюсь я, немного задыхаясь. Затем мои глаза расширяются, когда я вижу источник замедления. — Там полицейский! — кричу я.
Джеремайя только смеется под нос, но на этот раз он замедляется, переключаясь на пониженную передачу, когда мы видим, что три полицейские машины и скорая помощь блокируют одну полосу. Ту, что ближе всего к нам.
Там стоит разбитый фургон, машина поменьше перевернута.
У меня перехватывает дыхание, когда Джеремайя легко проскальзывает перед желтым Мустангом, подрезая его, и ему приходится резко тормозить, чтобы мы не врезались в стоящую перед нами Хонду.
Но он делает это.
Он останавливается.
Никаких копов на нашем пути нет. Я сажусь прямее, пытаясь заглянуть за крыши машин перед нами, но если полицейский и видел то, что мы сделали, им, похоже, все равно. Они слишком заняты ликвидацией последствий аварии.
Джеремайя смеется, и этот звук чертовски вкусный.
— Теперь ты можешь вытащить свои ногти из моей руки, — мурлычет он.
Я понимаю, что все еще сжимаю его достаточно крепко, чтобы пустить кровь.
Я отпускаю его, отпуская и ручку.
Но как раз в этот момент его рука покидает рычаг переключения передач и тянет мою к своему бедру, и под моей ладонью оказывается богатая ткань его черных брюк, сшитых на заказ.
Я сглатываю комок в горле, его рука превосходит мою.
— Тебе это нравится? — снова тихо спрашивает он.
Я поднимаю глаза и встречаю его взгляд, пока мы ждем в пробке, теперь мы гораздо ближе к свободе. К двум полосам на этой стороне шоссе, которые открываются после аварии.
— Думаю, да, — удается прошептать мне, зная, что это ложь. Мне это нравилось. Это было захватывающе, как бег. Это было... весело.
Он опускает подбородок, глядя на меня сквозь длинные ресницы.
— Да?
Я киваю, прикусив губу.
Он скользит моей рукой выше по своим брюкам. Моя кровь пылает, грудная клетка напряжена, как будто я не могу втянуть достаточно воздуха.
— Да? — проверяет он снова, удерживая мой взгляд, пока мы простаиваем.
— Да, — шепчу я. Он поднимает мою руку выше, и я чувствую его член, твердый и большой под моими пальцами.
У меня перехватывает дыхание, когда он проводит рукой вверх-вниз по его длинной длине.
Блядь.
Блядь.
Блядь.
Не то чтобы я не думала, что у Джеремайи большой член. Я чувствовала его на себе много раз и раньше, и в клубе. Но только сейчас, когда мои пальцы обвились вокруг него, да и то с трудом...