Как сильно я ненавидел, что был чудовищем по отношению к единственной девушке, которую я когда-либо чертовски любил.
Я закрываю глаза, пытаюсь расслабиться у изголовья, но мои пальцы все глубже впиваются в мой еще не совсем заживший шрам, одна рука сжимает простыню у моего бедра.
Я думаю о том, каково это было держать Сид в безопасности под одеялом в доме нашей мамы. Когда мы слышали стоны, драки, крики и плач за дверью моей спальни.
Однажды я связал ее запястья шнурками для обуви, потому что она хотела убежать.
Я всегда толкал комод перед дверью.
Я прижимал ее к себе. Сидел на ней сверху.
Скрепил ее маленькие запястья над головой.
Потом, чтобы заставить ее забыть, чтобы помочь ей простить меня, я читал ей истории из подержанных книг, которые давала нам мама, в некоторых не хватало страниц, обложки были оторваны.
Это не имело значения.
Если страницы не было, я ее выдумывал.
Дыхание Сид выравнивалось, и после нескольких историй она засыпала в моих объятиях, под этими одеялами.
Я целовал ее волосы.
Крепко обнимал ее.
Ужасно боялся утра, зная, что она снова попытается убежать, и мне придется начинать все сначала, пытаясь удержать ее рядом с собой.
Уберечь ее.
Если бы я только знал тогда то, что знаю сейчас, я бы побежал с ней. Убежал бы так далеко, чтобы никто не смог нас найти. Никто бы нас не поймал.
Никто, блядь, не причинит нам вреда.
Я тяжело сглатываю, открываю глаза и осматриваю хорошо освещенную, просторную спальню каюты. Занавески отдернуты, с балкона льется солнечный поток, за ним деревья и голубое небо. Я слышу тихое бормотание внизу и удивляюсь тому, что так хорошо спала.
Может быть, вчера вечером я почувствовал боль моей сестры?
Слушать ее тихий плач в машине по дороге домой?
Знание того, что она отпустила его?
Медленная улыбка кривит мои губы, когда я убираю руку с ребер, переворачиваю ладонь и смотрю на шрамы вдоль запястья.
Люцифер Маликов никогда бы не сделал того, что я сделал для нее.
И когда она со мной, я не думаю о том, сколько раз в жизни мне хотелось умереть.
В основном потому, что она была далеко от меня.
Больше никогда.
И мне больше не придется причинять себе боль.
Что люди не рассказывают о попытках самоубийства?
Они не рассказывают вам о гребаном вздрагивании.
В тот момент, когда кровь льется из запястий, или ты погружаешься в небытие, и ты должен чувствовать покой. Ты должен чувствовать счастье, зная, что конец близок. Так близко, что ты можешь почувствовать его вкус. Почувствовать его. Почти погрузиться в него. Они не говорят вам, что именно в этот момент вы будете сожалеть об этом.
В тот самый момент, когда ты хочешь умереть, потому что ты не хочешь умирать.
Ты хочешь убить себя, потому что ты был таким глупым.
И когда я потерял сознание в той ванне, в дерьмовом номере отеля в глуши, все, о чем я мог думать, была она.
О том, как я не смогу защитить ее, если буду гребаным гниющим трупом.
Как я был таким. Блядь. Глупым.
Я сгибаю пальцы, скручиваю их в кулак и закрываю глаза, снова прислушиваясь к голосам снизу.
Боже, я, блядь, люблю ее.
Я, блядь, люблю ее больше всего на свете.
Больше, чем жизнь.
Смерти.
И я никогда не отпущу ее задницу. Больше никогда.
Тем не менее, она может знать, что он сделал. Как он позволил ей так легко уйти. Но это не значит, что она прыгнет в мои объятия.
Моя улыбка становится шире.
Я планировал и это.
Глава 15
Я бегу по лесу за своим домом. Я не спал, кажется, несколько дней.
Но мне приятно бежать. И это больно, потому что последние три недели я только и делал, что накуривался, напивался, спал и чертовски буянил.
Это лучше. Продуктивнее. Я должен сосредоточиться на своем дыхании, обращать внимание на лесную подстилку, на деревья впереди. Здесь нет четкого пути, мне это нравится.
Жарко для весны, и пот стекает по моей голой спине. Легкие раздуваются, ноги болят. Мне нужно навсегда бросить курить и, наверное, отказаться от кокса, но я уже знаю, что не сделаю ни того, ни другого.
Три мили, и пора разворачиваться, чтобы пройти три мили обратно.
Впереди толстое дерево, и как раз в тот момент, когда я собираюсь свернуть вокруг него, потому что его невозможно не заметить, даже если бы я не был сосредоточен, я останавливаюсь и упираюсь руками в шершавую кору дерева.