Тот, который, блядь, не мой.
Кроме как убить его — мне это приходило в голову пару раз — я ничего не могу сделать, чтобы изменить это.
Но я могу претендовать на нее другими способами.
Гораздо лучше, чем этот гребаный шрам на ее ладони.
Нож мясника слишком велик для того, что я хочу сделать, но если я встану прямо сейчас, она пошевелится. Она больше не подпустит меня так близко.
Я смотрю на кухонный остров, к которому она прислонилась, как будто она неустойчиво стоит на ногах, ее сиськи вздымаются, когда она делает поверхностные вдохи, ее хватка на моих волосах такая крепкая, что у меня слезятся глаза.
Я вижу блок ножей. Черные ручки.
Но этого будет достаточно.
Кроме того, когда я перекладываю его, обхватывая за лезвие, держа его почти как громоздкий карандаш, он тоже колет мне кожу. Я чувствую острое жало на внутренней стороне большого пальца. Тепло моей собственной крови.
Это незначительная боль. Неудобство, как и для нее.
Я бы, блядь, знал разницу.
Это меня зарезали и бросили умирать.
Стиснув зубы и переместившись на колени, я подношу кончик ножа чуть ниже большого пальца к ее животу, прямо к матке.
Она втягивает воздух, но быстрый взгляд вверх, и ее глаза все еще закрыты.
Хорошая девочка, сестренка.
Я прижимаю лезвие к ее коже, и она снова вздрагивает, но не открывает глаза. Не двигается.
Я знаю, что она знает, что я делаю.
Но она тоже этого хочет.
Она тоже хочет меня.
Я провожу небольшую линию по ее плоти, вижу, как она раздваивается, как за раной проступает кровь. Затем я загибаю нож вверх, улыбка появляется на моих губах, когда она произносит мое имя с легким вздохом.
— Джей (J.)
Точно так же, как буква, которую я вырезал в ее плоти.
J.
Кровь идет, но не слишком глубоко. На всякий случай, если шрама не останется, я прохожусь по нему еще раз, глубже, и на этот раз с ее губ срывается небольшой всхлип, а ее хватка в моих волосах становится болезненной.
Но я еще не закончил.
Я роняю нож на пол, смотрю на свою кровоточащую руку, затем провожу им по вырезанной на ее животе букве J, длиной в три дюйма.
Невозможно, блядь, промахнуться.
Если он когда-нибудь снова увидит ее голой — а я, наверное, убью его, если это случится — он увидит, что я, блядь, был здесь.
Я вижу нашу кровь, размазанную по ее коже, и мой член пульсирует снова и снова. Наклонившись ближе, я обхватываю ее бедра своей окровавленной рукой и провожу языком по ране. Мое имя. Кто я для нее.
Только она.
Я всегда был только ее.
Она дрожит в моих руках, снова выкрикивая мое имя.
Я провожу языком по букве еще три раза, ощущая железный вкус нашей крови.
Затем я впиваюсь зубами в ее нижнее белье, в то же время мои пальцы проникают в ее сапоги. Она кладет руки мне на голову, чтобы сохранить равновесие, а я снимаю с нее туфли и носки и зубами тяну вниз кружевной материал, пока он не падает между ее босых ног. Я отбрасываю ее сапоги от нас.
Я отступаю назад, обхватывая ее за бедра, смотрю ей в лицо, мой рот в сантиметрах от ее голой киски.
Я вдыхаю ее запах, вижу, как ее глаза распахиваются, опускаясь к следам, которые я оставил на ней. Она втягивает воздух, ее лицо бледнеет, но она не произносит ни слова.
Я наклоняюсь ближе, провожу языком по ее щели, стону от ее чистого вкуса. Она стонет, прикусив губу. Я закрываю рот на ее клиторе, и она откидывает голову назад, ее горло выгибается дугой. Отстранившись, я смотрю на ее киску, такую чертовски идеальную.
Прямо как она.
— Встань на колени, — говорю я ей, мои пальцы впиваются в ее кожу.
Она сглатывает, но делает то, что я прошу, опускаясь передо мной на колени. Теперь ей приходится откидывать голову назад, чтобы видеть меня, и я вижу это в ее глазах.
Доверие.
Оно все еще есть, даже после того, что я только что с ней сделал.
Это заводит меня снова и снова.
И я больше не могу ждать.
Я провожу рукой по ее телу, чувствую тонкие изгибы и впадины, твердый сосок под моей ладонью, вижу ее кожу, испачканную нашей кровью.
Я прижимаю пальцы к ее челюсти, проталкиваю свой окровавленный большой палец в ее рот, как можно дальше, пока она, блядь, не задыхается.
Она протягивает руки, просовывает пальцы под мою рубашку, ногти впиваются в мой торс, она прижимается ко мне, ее серебряные глаза расширены.
— Я привязываю себя к тебе сегодня. Независимо от смены ножа, — я вижу ее удивление, ее рот открывается вокруг моего большого пальца. Я проталкиваю указательный и средний пальцы в ее горло, смотрю, как она снова задыхается, ее глаза слезятся, но она не отступает. — Через кровь и кости, плоть и сердце, смерть может прийти, — улыбаюсь я ей, одна рука идет к ее груди, я щипаю ее за сосок, и она задыхается вокруг моих пальцев, — но мы не расстанемся.