Его рука опускается на мой живот, собственническая и почти болезненная, когда его рот находит мое ухо.
— Не смей позволить этому заставить тебя бежать, — он облизывает мою мочку. — Мы вырастим его, вместе.
Вскоре после этого я погружаюсь в сон, но все, что я могу видеть за закрытыми глазами, заражая свой разум, это то, что Люцифер сделает, если Джеремайя Рейн осмелится попытаться вырастить его ребенка.
Глава 22
У меня пересохло во рту, нос течет — чертова ирония — когда я подношу телефон к уху, мои глаза все еще плотно закрыты, когда я переворачиваюсь на спину.
— Какого хрена? — бормочу я в трубку. Это был рингтон Мава. Единственный, кроме звонка моей гребаной жены, установленный на громкую связь, но когда она ушла от меня, чтобы пойти сосать член своего брата, она, конечно, не взяла с собой телефон.
— Вставай, — слова Мава холодны, но под ними скрывается что-то еще, заставляя мой пульс учащаться.
Тем не менее, мои глаза словно заклеены. Прошлой ночью я...
Черт.
Я не хочу думать о том, что я сделал прошлой ночью. Я закрываю глаза предплечьем и пытаюсь сглотнуть.
— Который, блядь, час? — рычу я на Мава, недоумевая, какого черта он мне звонит.
— Сейчас четыре, — его слова прозвучали как рычание. — Теперь, мне нужно, чтобы ты пришел. Блядь. Вставай.
Я зеваю, не пытаясь подавить зевоту. Он должен знать, что только что разбудил мою похмельную задницу, и хотя прошлой ночью меня трахнули довольно много раз, две девушки сразу, я не чувствую себя готовым вставать.
Не в четыре утра.
Только если...
— Она рядом с тобой.
Мои глаза распахиваются, и я смотрю на темный потолок в комнате для гостей. Прошлой ночью у меня хватило ума лечь в постель самому. После того, как Финн уснул, и О скакала на моем члене, пока я трахал Джули пальцами, кончая в презерватив — который я не надевал уже очень, очень давно.
Я бы не хотел убить их обоих во сне. Вообще-то, я не уверен, что был бы против, но тогда у меня будет ребенок и... нет, спасибо.
— О чем ты, блядь, говоришь?
— Она остановилась в хижине Джеремайи. Недалеко от тебя, — объяснил мне Маверик. При звуке его имени я сажусь, комната кружится.
— Какого хрена...
— Ты что-нибудь выяснил? — огрызается Маверик.
Я дергаю за один из своих локонов, сильно дергая.
— Нет, но что ты...
— Знаешь, почему?
Я выдыхаю воздух, мое настроение поднимается от этих гребаных игр разума. Почему моя жена здесь? Почему она здесь с ним, и какого хрена мой брат звонит мне в четыре часа утра?
— Потому что, кто бы это ни был, он был в одном из клубов Джеремайи Рейна прошлой ночью. В Вирджинии.
У меня перехватило дыхание.
— Но Сид...
— Ее там не было. Но если бы ты был внимателен, ты бы знал, что я сказал, что она рядом. Ты, — звучит так, будто он сжал челюсти. Я сжимаю свою собственную, прогоняя сон из глаз. Тяжесть. Усталость. Я пытаюсь быть внимательным, но не могу удержать внимание, моя голова кружится с каждым словом Мава. — Но одна из самых долго работающих танцовщиц в его клубе была найдена мертвой. Синди. Ее горло было перерезано в раздевалке в задней части клуба.
У меня открывается рот.
— Судя по всему, она и Рейн иногда трахались, то и дело, согласно полицейским отчетам.
Конечно, мы уже получили их в свои руки.
— Камеры? — прохрипел я. Если кто-то охотится за нами, и за ним тоже, тогда они могут прийти за моей женой.
Охрана Элайджи — ничто. Даже фотографии Сид могли быть способом запугать нас. Но еще одна смерть? После дерьма с котенком здесь, в Кислотном городе, как способ отвлечь меня и моих братьев от сосредоточения на Александрии... кто бы это ни был, они играют в долгую игру.
— Отключены, — голос Маверика прерывистый. — Все они. Кто бы это ни был, это не месть с наскока. Они охотятся за нами, а с охраной Элайджи и слежкой за Сид... они охотятся за всеми нами.
У меня кружится голова, ужас скручивает мой желудок в узлы.
— Ты должен добраться до нее.
Я сглатываю спазм в горле, мои пальцы дрожат, когда я хватаюсь за простыни, закрываю глаза, подтягиваю колени к груди и упираюсь в них лбом, хватая телефон так сильно, что ладонь начинает потеть.
— Мав, — задыхаюсь я, вспоминая, как проснулся с ножом в руке. Моя жена в моих объятиях. Как она была напугана. Она никогда не боялась меня по-настоящему, недолго. Не так, как я втайне хотел, чтобы она боялась.
Но после той ночи... она испугалась.