В комнате тишина, и за закрытыми шторами я вижу клочья темноты.
Люцифер дергает меня к двери, я спотыкаюсь в своих черных ботинках, но потом он поворачивается.
Я вижу его.
Впервые за месяц я вижу его.
Он выглядит... ужасно.
Под его прекрасными голубыми глазами залегли темные тени. Его щеки исхудали, они более очерчены, чем обычно, а это о чем-то говорит. Его черные кудри немного длиннее, за ушами, грязные и взъерошенные, один из них растрепался прямо над одним глазом. Он всегда был таким бледным, но вены так ярко выделяются на его коже, его корявые мышцы стали еще тоньше, чем до того, как я его оставила.
Я не могу дышать, глядя на него.
На слизь, стекающую по его носу, которую он вытирает тыльной стороной ладони.
Мой желудок сжимается. Он все еще употребляет. И когда я подхожу ближе, чтобы рассмотреть его почти выпуклые зрачки, мне становится плохо.
Он не собирается останавливаться.
Еще одна причина, по которой я не могу вернуться. Еще одна причина, по которой я должна спасти Джеремайю.
Я не могу этого сделать.
Я качаю головой, страх когтями впивается в меня, сжимая горло. Я открываю рот, чтобы сказать ему все — все — но потом вижу, как его глаза переходят на маленький шрам над моей бровью, и его лицо хмурится.
Но он опускает взгляд ниже.
К моему горлу.
Убийственная ярость проступает на его лице. Его челюсть стиснута, полные губы сжаты в линию, темные брови нахмурены.
Я понимаю, что на нем нет банданы, только черная футболка, черные брюки и черные Конверсы.
Но банданы нет, и пока он тянется к моей, притягивая меня к себе, у меня замирает чувство, что я не совсем понимаю это.
О том, что мы не подходим друг другу.
Не сейчас.
И то, что я наконец-то понимаю, что он видит на моем горле, когда он дергает меня вверх, мои цыпочки едва достают до пола. Он смотрит на меня с отвращением в глазах, как будто хочет плюнуть на меня. Как будто он меня ненавидит.
Я хватаюсь за его плечи, но он качает головой, его челюсть сжата.
— Не трогай меня, блядь.
— Пошел ты, — рычу я на него, не отпуская его, впиваясь ногтями. — Иди на хуй.
Где он? Где, блядь, мой брат? Риа? Николас?
Люцифер улыбается.
— Не пришлось, малышка. Кое-кто уже опередил меня, — его глаза переходят на мое горло, когда моя кровь холодеет. — Это он сделал? Он, блядь, наложил на тебя свои руки?
Я уже солгала ему. Я буду делать это снова и снова, если только смогу. За. Моего брата.
— Нет, — шепчу я, чувствуя, как у меня сводит живот. Когда я снова лгу. А потом еще. — Это был не он. Это был...
Он притягивает меня ближе, и я сглатываю, бандана впивается мне в шею, смыкается вокруг горла, когда узел затягивается все туже, как он держит ее конец, чтобы она действительно душила меня.
— Ты лжешь мне? — спрашивает он, его голос низкий. Более хриплый, чем обычно. Вкусный, хриплый и такой чертовски злой.
Я убираю руки с его плеч, пытаюсь стянуть бандану, чтобы дать себе возможность дышать. Он отбивает мои руки, его ноздри раздуваются, еще больше слизи стекает по его носу, по бантику Купидона его красивых губ.
— Нет, — говорю я ему, проглатывая свое сожаление. Мой гнев, так что я могу просто найти его. — Нет, Люцифер. Он...
— Кто тебя трогал? — рычит он, не ослабляя хватку. — Кто. Блядь. Прикасался к тебе?
Мой разум сходит с ума, пытаясь за долю секунды вспомнить кого-нибудь. О ком-то. Кто-нибудь, кто не является моим братом или Николасом.
— Один из его людей, это был... спор, и он...
Люцифер отпускает меня. Отступает назад, глядя в пол.
— Ты лжешь мне?
Я стиснула зубы, пытаясь снова проглотить свой гнев. Но он только что, блядь, признался, что изменил мне. Я уже не знаю, какого черта я лгу.
— Ты кусок дерьма, — я выкрикнула эти слова, подойдя к нему ближе. — Ты, блядь, изменяешь мне, и ты, блядь, лжешь мне, и все время, пока мы были вместе, ты, блядь, обращался со мной как с дерьмом! — я выкрикиваю эти слова, упираясь пальцами в его грудь. — Как ты, блядь, смеешь? Конечно, это от него!
Я вижу, как он поднимает глаза, боль пересекает его лицо, как тень.
— Ты, блядь, не ждал! Ты был у Джули!
Он моргает, как будто удивлен, что я знаю. Мой желудок скручивается в узел, когда он не опровергает мои слова.
— Да пошел ты. Он трахнул меня, три гребаных раза, и ты, блядь, заслужил это! — я шлепаю ладонью по его груди, и он вздрагивает, все еще глядя на меня. Я бью его снова. — Я тебя, блядь, ненавижу. Почему ты вообще здесь?