Местное население выглядело вполне зажиточно. Стоило попробовать продать собранное в эльфийском лесу. Половина кружки осталась недопита на радость пьяницам, как я вышел из кабака. Пара вопросов, и не вызывающая сомнения вывеска травяной лавки находится быстро.
— Желаете прикупить отвар от ран? — Седой стареющий травник, шаркающий тапочками на босу ногу, правильно оценил мою «профессию» наемника.
— Скорее, прикупить денег. — Такая формулировка продажи изрядно развеселила алхимика. А у кого еще могут быть так обожжены кислотой ладони?
— Думаете, вам удастся меня чем-то заинтересовать, кроме своего юмора? — Скептически относится к предложению. — Моя лавка не испытывает недостатка в запасах.
— Что, даже пара листочков вальориза, — невзрачный вид лопуха, встречающийся крайне редко на северных островах, но с легкостью найденный под пальмой, — не интересны?
— Молодой человек, хватит меня смешить. И даже не пробуйте обдурить. Я знаю, как выглядит это растение. Попытайте счастья надуть кого другого.
— По-вашему, меня обманули глаза? — Аккуратно раскладываю на прилавке листочки. Они не выглядят недавно собранными, обращать внимание на мелочи научили остроухие.
— Далеко вас заносило в странствиях. Прошу извинить меня за недоверие. — Все это алхимик говорил, не отрывая взгляда от пожухлой травки. — Что заставляет вас продать такое сокровище?
— Поиздержался несколько, — пожимаю плечами.
— Не стану скрывать, в Капуе вам дадут за них побольше. — Как-то делать крюк и пересекать границу империи не хотелось. — Но может, вас устроит моя цена?
— А не за этим ли я сюда пришел?
— Простите, схожу за весами. — Как-то даже, если по весу золота попытаются у меня купить, маловато будет. Но все оказалось сложнее, взвесив листки, хозяин долго высчитывал на примитивных счетах, прежде чем озвучить: — Двадцать два динара и четыре серебрянки.
— Хм-м-м. — Я совсем «плавал» в ценах, но когда так усердно считают, торговаться стоит едва ли. Да и не станет обманывать алхимик, не из того сорта людей. — Согласен. Как вы относитесь к полному разорению?
— Э-э-э-э… — Сухощавая рука мгновенно метнулась к веревочке. Наверняка призыв стражи. — В каком смысле?
— Не в том, о котором вы подумали: — раскладываю собранные на продажу травы. — Интересует?
— Тихо! — Молнией пронесся мимо меня, захлопнув дверь на засов. — Я возьму все!
— Вы богатый человек.
— У меня нет столько денег, придется занять у барона. Но я честный кредитор, мне не откажут. — И кричит в подсобку: — Пабло! Живо сюда!
— Да, дядя. — На зов прибегает несовершеннолетний подмастерье, весь измазанный в извести.
— Быстро переоденься, побежишь в замок.
— Но я не закончил раствор, он испортится!
— Не перечь! — Подзатыльник подгоняет юношу. Сам же травник пишет записку. Опрятно переодетый помощник тут же отправляется в замок. — А мы с вами попытаемся оценить, насколько разорите. Хорошо?
Утвердительно киваю. На вес тут покупать не будут.
Подсчеты затянулись далеко за полночь. Несколько раз алхимик ходил в подсобку, возвращаясь с толстыми фолиантами справочников. Вскоре прилавок больше напоминал книжный магазин, чем травяную лавку, столько на нем было разложено энциклопедий. Но все когда-то заканчивается, и в конце концов мы пожали друг другу руки, заключив сделку.
— Уже ночь! Ох-хо-хо! Увлекся, могу я предложить вам ночлег? А то с такой суммой в темноте, оно опасно. Хоть у нас и мирное баронство.
— Не откажусь. — Зачем вызывать излишние подозрения?
— Когда я понял, что вы принесли, меня оторопь взяла. — Перед сном мы угощались изумительным отваром чайных листьев. — Давно я не видел и десятой доли. С тех пор как меня изгнали из Капуи.
— По ложному обвинению? — Не вязалась личность хозяина с преступностью.
— Отчего же, все по делу. Дочка влюбилась в вельможу, я и приготовил любовный отвар. Сил не было смотреть, как мучается родная кровиночка. — Горестно вздыхает. — Она ничего не знала, и ее не осудили, а я сбежал сюда.
— Благими намерениями… — Не стал продолжать фразу, но… Семиступ! Когда я научусь держать язык за зубами!
— Вы необычный. — Ну вот! — Чудо из чудес, начитанный наемник! Вы, случаем, не шпион? Хотя, — расслабленно смеется, — имперские школы не выпускают таких, как вы, — отпивает глоток горячего напитка, — невоздержанных на язык!