Чёрный вертолёт легко оттолкнулся от поверхности крыши и невесомой пушинкой взмыл в небо. Волосы Леры разметались от мощных потоков воздуха. Не отрывая взгляда от стальной птицы, она глотала слёзы, ощущая, как на обеих ладонях, стягивая кожу, засыхала кровь Морока.
* * *
— Сынок, — Макс, присев рядом с Андреем, приобнял его за плечи. — Как так вышло?
— Она пришла отомстить, — мёртвым голосом ответил Фенрир. — Она дочь Падре… И я думал, что смог переломить её ненависть. Но я ошибся…
Давыдова-старшего разрывали на части желание узнать историю целиком и отцовское сочувствие к сыну, сделавшему ужасный, но правильный выбор. Решив, что первое вполне ждёт, он убрал пистолет Андрея подальше и помог ему сесть, а сам накрыл тело Златы принесённым кем-то из парней большим чёрным пакетом.
— Ты сильно любил её?
Фенрир горько скривился и молча достал из кармана джинсов кольцо. Макс узнал украшение матери, и его передёрнуло от резкого осознания масштаба беды.
— Даже так…
Запрокинув голову, Андрей бессмысленно уставился в потолок, но откуда-то из мутных полузабытых мыслей вдруг всплыли слова Леры, ставшие для него пророчеством. Или проклятием?..
«Ты разучишься дышать, улыбаться и спокойно спать по ночам. Ты почувствуешь себя живым лишь наполовину. Ты будешь каждый день искать её в толпе. Тебе всюду будет мерещиться её голос, запах, силуэт. И вся твоя жизнь превратится в нескончаемую пытку воспоминаниями, обрывками снов и ненавистью к себе за то, что ты жив, а она — нет...»
— Теперь я настоящий «феникс»?
— Что? — Макс заметил входящий звонок и с сомнением сбросил его.
— Вы же все прокляты в своём одиночестве. Теперь и я?
— Что за глупости? Мы не прокляты.
— Ну да...
Морщась от боли в плече, трясущимися руками Фенрир достал пачку сигарет, кое-как выудил одну, выронив за ней ещё парочку, потом долго сражался с зажигалкой. Давыдов-старший хотел было сказать, что в аудитории сработает пожарная сигнализация, но потом смиренно махнул рукой и выключил датчики. Комната наполнялась тошнотворным коктейлем из запахов крови, гари и табака, но ни отец, ни сын даже не морщились.
К потолку, плавно извиваясь, поднимались белёсые клубы дыма. Андрей рассматривал их, не замечая, как по его щекам потекли слёзы. Джинсы на коленях задубели, и он бессмысленно ковырял их коротким ногтем.
— Я сказал ей «люблю тебя», а через десять минут застрелил.
— Андрей... Она же, получается, предала тебя. Или ещё хуже — использовала. Возможно, ваши чувства вообще не были взаимны... — Макс с трудом подбирал слова поддержки, а сказанное в итоге показалось ему ещё бо́льшим бредом, чем то, что вертелось в голове.
— Угу. От этого не легче.
— И не будет, Андрей. Вряд ли существует что-то, что могло бы облегчить твою душевную боль прямо сейчас.
— Ну почему же... — Фенрир шмыгнул носом и закурил вторую.
— Сколько бы ты ни напивался, похмелье раз за разом будет возвращать тебя в исходную точку. А за наркоту я сам тебя пришибу. Не смей в это скатываться. Пройдёт немного времени, и ты постепенно воскреснешь, обещаю.
— А хочу ли я вообще?..
— А почему нет? — настрой сына откровенно пугал Макса.
— Я всё равно никому нахрен не упёрся со своей блядской любовью.
— Не говори так. Однажды ты обязательно встретишь ту самую.
— Чушь. Не существует никаких «тех самых».
Давыдов-старший в очередной раз сбросил звонок и присел напротив Андрея:
— Дай себе время. Ну... Хочешь, сгоняем в Париж, когда всё закончится? Развеешься, отвлечёшься. Или давай найдём хорошего психолога.
Фенрир молча качнул головой и вперился пустым взглядом в накрытое полиэтиленом тело. Макс растёр ладонями затылок. В дверном проёме показался Черномор:
— Давыдов, нам пора. Моцарт рвёт и мечет...
— Знаю...
— Да. Езжай, — тихо проговорил Андрей.
— Дождись меня. Зайди в медпункт, пусть осмотрят ранение и дадут тебе порцию снотворного. Я скорее всего вернусь только утром, и мы подумаем, что делать дальше. Договорились?