— …а потом он сожалеет, что я не сдох зимой! — рык Матвея заставил Леру вздрогнуть и очнуться от своих мыслей.
Григорьев с размаху ударил по столу ладонью, под которой оказалась небольшая флешка.
— Я без пуговичек, думаю, сами разберётесь. Вырезал кусок предсмертного допроса этого упырка. Жажду пояснений насчёт подмены данных, из-за которой половину моих пацанов покрошили, — и, демонстративно откашлявшись, Черномор уселся обратно с весьма оскорблённым видом, в отличие от поникшей Леры, больше походившей на виновную во всех бедах человечества преступницу.
— Ну и? — убрав флешку в стол, Федотов устало воззрился на Макса. — Что поведает мне бравый Охотник? Может, тоже чего-нибудь интересного на дискетке подготовил?
Однако Давыдов-старший не отреагировал на колкость и без эмоций, даже монотонно, но крайне ёмко описал события прошедшего дня с момента, как ему пришло сообщение с метки водителя Леры и до стрельбы в «Фениксе».
— И где сейчас твой отпрыск?
— Остался в офисе.
— Умеете вы себе приключений поймать на задницу, — Моцарт сжал пальцами переносицу и тяжело вздохнул. — Из города ни ногой. Все трое. И Морозов вместе с вами.
— Куда он из больницы…
— Я не закончил!
Лера снова вздрогнула и ещё сильнее сжалась. Телефон на столе Федотова противно заверещал резким переливом высоких нот, и все поморщились, будто от зубной боли.
— Слушаю.
Куратор молча обвёл взглядом присутствующих и замер, опустив глаза на раскрытый перед ним рабочий ноутбук в противоударном корпусе. Минуты сменяли друг друга, из трубки еле слышно шелестел чей-то голос, но разобрать смысл сказанного было невозможно. Федотов несколько раз напряжённо сглотнул, и Пики неосознанно следила за движениями его кадыка по линии гортани.
— Ясно. Будет сделано.
Макс и Матвей с подозрением переглянулись. Моцарт тщательно откашлялся, расправил затёкшие плечи, дольше необходимого рассматривал циферблат массивных наручных часов на левом запястье, потом снова вздохнул и прервал молчание:
— Ефимов экстренно доставлен в госпиталь. Подозрение на отравление химическим веществом. Вы все! Ни на шаг из Москвы. Узнаю — пожалеете. По следующему звонку должны явиться в течение часа. И ни минутой позже! В противном случае — закопаю живьём. Всё ясно?
Лера кивнула. Мужчины согласно пожали плечами.
— Рассказы ваши, конечно, складные и логичные. Но если вы вдруг вздумали устроить заговор против…
— Ага, столько лет оттарабанить во славу…
— Григорьев!
— ВО СЛАВУ ОТЕЧЕСТВА! — гаркнул Черномор поперёк слов Федотова. — А потом без суда и следствия головы лишиться из-за каких-то левых мудозвонов! Супер! Всегда мечтал!
— Идите, — сдался Моцарт. — Без вас хлопот через край.
* * *
— Здесь запрещено курить, — резко произнёс начальник караула, когда, выйдя на ночной прохладный воздух, Черномор с диким наслаждением затянулся сигаретой.
Раздражённо выгнув брови, он уставился на мужчину в форме и демонстративно качнул пальцами, будто отмахиваясь от назойливого комара:
— Отвали, мальчик.
Караульный был ниже Матвея на полголовы и явно уступал в комплекции, поэтому примирительно ответил:
— На десять метров отойдите и дымите в своё удовольствие.
— Мне нужно в госпиталь, — еле слышно отозвалась Лера.
— Такси вызовешь, — процедил Макс, шагая в сторону их минивэна.
Пики судорожно выдохнула и с трудом сжала дрожащие пальцы в кулаки. Липкое, словно сахарный сироп, чувство вины мешало ей нормально двигаться и стягивало диафрагму тугой леской, не давая говорить привычным голосом. Всё, что удалось из себя выдавить, прозвучало жалко и сипло:
— Максим.
Но Давыдов-старший, не поворачивая головы, лишь раздражённо махнул рукой.
— Я виновата. Я сделала ошибку и признаю это. И прошу прощения, — на самом деле на языке крутились совсем другие слова, что-то эмоциональное, больше похожее на уместное оправдание, но Лера чувствовала такую свинцовую усталость, что боялась ненароком грохнуться в обморок, поэтому говорила односложно и сухо.