Оскорбление оказалось последней каплей. После обидных слов противник ринулся в атаку. Он сделал несколько широких шагов, а тело Гриши до последней секунды оставалось расслабленным. Совсем расслабленным. Он только нагнулся и подался вперёд — самую малость. А потом — резко оттолкнулся от земли и совершил умопомрачительный кульбит. Что-то вроде обратного сальто, но с кандалами.
Я не думал, что это возможно. У меня дух перехватило от такой акробатики. Раздался хруст, звон, лязг. Гриня, между тем, спокойно приземлился на ноги. И как только у него получилось прыгнуть через голову в тесном кузове? От удара Питерский отлетел в противоположную часть грузовика. Из раны на его голове обильно текла кровь. Даже в тусклом свете мне было заметно, что череп получил повреждения.
— Ну, кто ещё желает Грине предъявить? — спросил рецидивист. — Кто тут татский кодекс своим поганым ртом мять будет? Предъявляйте. Предъявляйте, черти! Я вас всех запомнил. Я…
Молчание. Я физически ощутил страх, который исходил от остальных узников. Они боялись Грини. Да чего там, я и сам был в ужасе от него. Из последних сил я сконцентрировался на звёздочке — и перехватил управление телом. Пока он тут всех не поубивал. Речь рецидивиста прервалась на полуслове.
— Да чё, Гриня! — сказал один из узников, отодвигаясь по трубе назад. — Это чисто Серя забубнил. Нарушил, продался. Мы без претензий.
— Ага, — поддакнул ему другой. — На твоё место метил, болезный! Претензий нет, слышишь!
Раздался стон. Несмотря на страшные травмы, Серёжа Питерский был жив. Не слушая остальных узников, я приковылял к вору, как мог, нагнулся к нему. Извернувшись, проверил пульс. Да уж, черепно-мозговые травмы такой тяжести нелегко излечить даже в условиях современной медицины. А тут, на краю альтернативной России? Серёжа обречён. Впрочем, я не испытывал ни капельки сочувствия к жертве.
— Значит так, — рявкнул я, отходя от поверженного врага. — Зла я на вас не держу, черти. Моя цель — сбежать из тюрьмы. У кого есть план — готов выслушать. Помогу, чем смогу.
«Ты что такое балбочешь? Тут кроты! — раздался недовольный голос Грини. — Половина голубятни такая!»
— Маэстро, — сказал один из узников. — Серёню надобно добить.
— Это ещё зачем? — возмутился я.
— Татский кодекс… — пожал он плечами, насколько это позволяли цепи. — Врага — добивать. Друга — спасать.
«Добей, — посоветовал Гриня. — Я б добил».
— Значит так, слушай мою команду, голуби, — громко произнёс я. — Теперь врага добиваем только если… Только если раны не смертельные. А так-то Серёже Питерскому уже не помочь. У него травмы не совместимы с жизнью. Даже если бы за нами ехал реанимобиль — уже ничего не вышло бы.
Тут я, конечно, кривил душой. Бывают такие люди с богатырским здоровьем, которым крайне трудно умереть. И, видимо, несчастный Серёжа относился к их числу. Несмотря на массивную кровопотерю, он продолжал подавать признаки жизни. Рефлекторно двигал руками, хрипел, стонал. Но мне, как будущему врачу, была ненавистна идея кого-то добивать.
— Как так? — удивился один из арестантов. — Кодекс не мы скумекали! Сказано добивать, значится — добивать.
— Всё течёт, всё меняется, — туманно ответил я. — Сколько нам ещё ехать, братва?
Ответом мне было молчание. Видимо, произнесённое не сочеталось с их воровскими законами, но сказать мне об этом в лицо никто не решался. Дальше мы ехали в атмосфере неловкости. Гриня оказался прав: идею побега никто не развивал.
Странный у них кодекс: если один за всех, то почему никто не захотел мне помочь с побегом? Прошло некоторое время, прежде чем машина остановилась первый раз — довольно резко, из-за чего многие заключённые схватились за трубу. Потом грузовик тронулся, проехал ещё немного и замер снова. «Приехали» — подумал я.
— Ты — точно приехал, — мысленно ответил мне Гриня. — Ты кто такой, а?
В прошлый раз владелец тела не докучал мне своими вопросами. Я бы никогда не выбрал жить бок о бок с преступником. И зачем Тимофей меня так подставил? То, что меня действительно раздражало — это отсутствие какого-либо внятного задания. Миссии. Цели. Зачем я тут? Пребывание в унылой келье для послушников антимагов уже не казалось таким ужасным. Раздался скрип дужки замка. После этого дверь открылась — в проёме показался свет.
— Гриня! — удивился полицейский, увидев меня внутри. — Живой?
— Да, — машинально ответил я. — А что не так?