Но я не стал спорить и занял то место, на которое мне указала длань полицейского. Кренов и Гром тут же переглянулись. Но, вероятно, начальник был тёртым калачом. Проигнорировав моё послушание, он извлёк из ящика стола стопку папок. Очевидно — личные дела осужденных. Эдакие досье. Арестанты по одному подходили к Кренову, чеканили данные о своих приговорах, предыдущие судимости. Всё это тянулось бесконечно. Каждому начальник находил злое слово.
— Так, Даниэлян, — сказал он одному из сидельцев, который говорил с армянским акцентом. — Маньяк-насильник ты наш. Все эти южные штучки выбрось из головы. У нас тут не курорт. Покер, кости, напёрстки — всё под запретом.
— А нарды можно? — с надеждой и лёгким акцентом спросил Даниэлян.
— Пошёл, — буркнул Кренов. — Следующая десятка!
Заключённых сменили. Я стоял, как истукан, и наблюдал за вновь прибывшими. Кренов бросал на меня косые взгляды и ждал какой-то реакции. Но я принципиально решил молчать. Проверка узников продолжалась… Кренов никуда не спешил: задавал вопросы размеренно и находил время на нравоучения.
— Вот ты, Нурлыев, напрасно пытался сбежать в Ярославле, — говорил он назидательно. — Это ж курорт! Нынче ты узнаешь, что такое настоящий режим. Это я тебе гарантирую.
— Так точно, — отвечал арестант.
— А принадлежность к меньшинствам — это отягчающее, — продолжал начальник. — Запомни: приехал в большую Россию — не нарушай.
Острым зрением Грини мне удалось разглядеть название тюрьмы на одной из папок. «Острог для особо опасных преступников Белый Голубь». А где же приставка «Её Величества»? Может, я всё же попал в другое время? Вопросов было много.
Часы на стене совершали медленный, но неумолимый бег. Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать. Семнадцать тридцать. Сказать, что я устал — значит преуменьшить. Меня душили голод и жажда. Желудок урчал, словно подводная лодка подавала сигналы бедствия. Надо заметить, что и Кренов за эти часы проверки вновь прибывших даже ни разу не выпил воды. Как и его подчинённые.
Постепенно люди разошлись. В кабинете остался только я, начальник острога и капитан Звон. Не знаю, как вас, а меня всегда раздражало обращение по одной лишь фамилии. Хуже может быть только замена имени — отчеством. «Петрович, куда пошёл?» И вновь полицейские никуда не торопились. Начальник посмотрел на меня с улыбкой и заговорил не сразу.
— Ну, наконец, ты, — зевнул Кренов. — Что, сбежать думаешь?
— Все заключённые об этом думают, — ответил я.
— Некуда тебе бежать, Гриня, — сказал начальник. — Прибежал ты.
— Ну, это мы ещё посмотрим.
Кренов неспешно поднялся, аккуратно разложил на стеллажах личные дела. Одна полка была отмечена синим цветом, вторая — зелёным, а третья — красным. И на ней было совсем немного папок.
— «Белый Голубь» — это не просто острог, — начал свою речь Кренов. — Это тупик. Вы — падаль, отбросы общества. Знаешь, что делают с отбросами?
— В Москве их накапливают, — ответил я, вспоминая бескрайнюю свалку. — И делают вид, что перерабатывают.
— Неправильно ты говоришь, — произнёс полицейский. — Запомни: есть сейчас такая тема, как экология. Умные люди с высокими лбами… Они говорят, что отходы нужно сортировать. И утилизировать.
— Умно, — вставил я.
— Здесь, в «Белом Голубе», мы тем и занимаемся, — хищно улыбнулся начальник.
Он посмотрел на меня, и страх почему-то пробрал меня до костей. Улыбка маньяка. Взгляд абсолютно безумного человека. И на этом фоне — капитан Звон, с пустым лицом. Интересно, Звон — это фамилия или позывной? Я подумал, что бояться нечего. Ведь всё это — пустые угрозы. Даже хотел сказать что-нибудь провокационные, до того момента, как…
— Капитан Звон! — неожиданно рявкнул Кренов. — Кувалду. Шагом-марш!
— Есть подать кувалду! — ответил надзиратель и чеканным шагом вышел за дверь.
— Кувалду? — машинально переспросил я.
— Ага, — зевнул начальник. — Ты ж хотел, чтобы твои муки закончились? Я-то думал, что этот Питер Пен Питерский всё решит… Ну, придётся самому.
Голос рецидивиста в моей голове замолчал. Должно быть, он и сам был обескуражен таким поворотом. Мне стало страшно, хоть я и пытался не подавать вида. Кувалда — вещь такая… Ею можно не только сваи забивать.
Глава 5
Живой гвоздь
Кто о чём, Гриня — об убийствах. Он подал голос и яростно призывал разделаться с идеологическим врагом. Сам бы он точно не упустил такой шанс.