— Так точно, — сказал, словно сплюнул, Пловец и покинул помещение.
Двери закрылись. По всей вероятности, строптивый полицейский испортил Кренову прекрасное настроение. Так вот, в чём причина его гнева! У него нет благородных кровей. Выглядело это действительно смешно и даже жалко.
— Господин Кренов, — произнёс я. — Имею ли я право на последний звонок?
— Позвонить хочешь⁈ — удивился начальник острога. — И кому же?
— Дядюшке, — сказал я как можно покорно. — Он живёт в Москве. Работает в амбулатории на Османском базаре.
— У Грини — дядюшка⁈ — возмутился Кренов. — Ничего подобного в досье не имеется.
— Это мой секрет, — соврал я. — Всего один звонок, господин Кренов.
Некоторое время он размышлял и словно что-то прикидывал в уме. Потом глаза его загорелись хищным огнём. Эта перемена мне не понравилось — если сказать мягко.
— Будет тебе звонок, — ответил начальник. — Слушай мою команду: держать!
С этими словами Кренов резко поднял молот над головой. Последнее, что я видел — его безумные глаза и кувалда, летящая вниз.
Глава 6
Креновые порядки
Всего несколько часов в тюрьме мне хватило, чтобы понять: мрачные истории про колонии — отнюдь не выдумки. Теперь пребывание в полицейском участке несколько недель назад казалось мне санаторием! А психиатрическая лечебница — и вовсе курортом. Я одного не мог понять: почему начальник острога решил действовать столь топорным способом?
Без сомнения, Григорий Безымянный нажил себе немало врагов… В последний момент я подумал, что нужно было как-то использовать доступную информацию. Вроде как, рецидивист замучил до смерти дворянина, а Кренов — не аристократ. Надавить на эту мозоль. Или предложить сотрудничество. Но, как это часто бывает, у меня наступил ступор.
Ну кто может быстро соображать в таких условиях? Я видел, что ударная часть орудия летит куда-то в сторону. Явно не в голову. И от этого страх стал ещё сильнее. Он не только собирался убить меня, но ещё и хотел мучить? И не попадёт ли он по своим людям? Размышления быстро прервались.
Кувалда ударила по полу, в область ног. Раздался страшный лязг, от которого уши заложило. Я ощутил натяжение цепей, колодки впились в запястья и лодыжки. И после этого — тишина. Пустота. Начальник острога ударил в место сочленения цепей. От удара они раскрылись — теперь я был свободен.
Должно быть, именно так полагалось разбивать колодки. А всё произошедшее — игра, чтобы устрашить меня. Вернее, Гриню: я и так перепугался до чёртиков. Острожный начальник был невероятно рад собой.
— Вот так, — произнёс Кренов, вновь возвращаясь в поле моего зрения.
— Спасибо, — ответил я. — Что не убили. Ну, где моя камера?
Но крепкие руки надзирателей продолжали удерживать меня на плахе. Цепко. А их начальник не спешил расставаться со своей кувалдой. Стало понятно, что спектакль ещё не доигран до конца. Что на уме у этих людей? Очевидно, что Гриню собирались сломать. Или уничтожить.
— Знаешь, как у нас говорят? — спросил начальник острога возбуждённым голосом. — Первый — коронный, второй — похоронный.
— Ничего не понимаю, — ответил я. — Но буду жаловаться. Писать я умею, уж поверьте.
— Тать, тут твои порядки не действуют, — сказал Кренов. — Пожаловаться ты не успеешь. И кому? Матушке? Решение надо принять сейчас. Хочешь жить или нет.
— Какое ещё решение?
— Либо ты сотрудничаешь со мной… — туманно сообщил начальник. — Тайно. Скрытно. Никто не узнает. Либо… Допустим, я сбивал кандалы — и промазал. Я ведь не кузнец! Хорошо если сразу в темя попал. А ежели по спине? Ежели перебил каторжанину позвоночник, и он ещё три дня мучился?
Надзиратели рассмеялись. Должно быть, это у них считалось верхом чувства юмора. Мне было не смешно, а страшно. Если бы где-то рядом стоял Тимофей, я бы задушил его голыми руками.
«Не соглашайся! — заорал Гриня. — На понт берёт!»
— У меня есть условия, — произнёс я. — В конце концов, я коронный тать, а не какой-нибудь крестьянин.
— Что? — возмутился Кренов. — Условия⁈ Коронный тать⁈ Да кто ты такой?
Что-то внутри меня надломилось. Страх, сжимавший горло, отпустил, сменившись безразличной дерзостью. Нет, он не мог убить меня (вернее, Гриню) просто так. Поэтому пока жив — буду диктовать условия.
— Я буду сотрудничать, если вы разрешите мне позвонить в Москву, — произнёс я. — Сходить в баню. Ну и накормите, в конце концов.