Признаюсь, в этот момент предложение начальника острога убить этого человека уже не показалось мне столь неприемлемым. Мы сидели вместе всего лишь несколько часов, а он уже успел вывести меня из себя. Особенно обижало, что вторую порцию еды я ему предложил от чистого сердца! Да и стоило ли мне покупать такого мерзкого типа?
— Давай определимся, — сказал я ему. — Ты прежде чем что-то сказать — думаешь. А то скоро доболтаешься. Ты не в курсах, кто такой Гриня?
— В курсах, — ответил он. — И я тебе сразу сказал: служить не буду. Продаваться не буду. Вы, ворюги, все для меня на одно лицо. Надеюсь, твой приговор скоро исполнят.
Оставалось непонятным, зачем он тогда кушал, подобно собаке, пюрешку и котлетку. Раз такой правильный! Ну а поскольку съел и не подавился, то вряд ли он был настолько гордым. Чутьё мне подсказывало, что этот странный человек, который даже не произносил своего имени, мне ещё пригодится.
— Я тебе последний раз говорю, — произнёс я. — Выбирай слова. Фильтруй, понимаешь? Или договоришься.
— Я же чёрт, — сказал он. — А нам, чертям, всё можно. Хочешь силами помериться?
Итак, мне достался человек, максимально несговорчивый и неуживчивый. Было жутко интересно, действительно ли он убил сокамерников. Я присмотрелся к узнику и увидел на его левой ноге что-то вроде колодки. На железном браслете был установлен зелёный камень. Что это такое? Система слежения? Сидеть в камере, да ещё и с таким неприятным товарищем, было тяжело. Прошло немало времени, прежде чем смотровое окно в двери снова открылось.
— Тарелки, — рявкнул надзиратель.
— Зайди и возьми, — ответил чёрт. — Тут прислуги нет.
Я молча встал, взял посуду и протянул её в окошко. Сокамерник посмотрел на меня с неподдельным интересом. Лица тюремщика я не видел, но не исключено, что и тому моё поведение показалось странным. Они тут все с ума сошли? Из-за тарелок разводят какой-то цирк. Впрочем, смотровое окно не спешило закрываться.
— Гриня, — донеслось из-за двери. — Руки суй.
— А что такое? — спросил я.
— Это приказ! — ответил надзиратель. — Или зайти и тебе клешни переломать?
Я вздохнул и протянул руки вперёд. Но недалеко: запястья лишь чуть-чуть вышли за пределы откинутой крышки на двери.
— Не так, — ругнулся тюремщик. — Спиной к двери. Воробушком!
Голоса у Земы и Сытя были похожи, и я сразу даже не понял, кто из них отдаёт мне такой приказ. От моего внимания не ускользнуло, что выражение лица сокамерника изменилось. Он смотрел на меня с интересом. С нездоровым интересом. Должно быть, я что-то сделал не так…
«Ну ты и псина, — ругался в голове Гриня. — Тебе должны служить! Тебе!»
К счастью, я уже научился пропускать все его реплики мимо ушей. Достаточно было не концентрироваться на них, и голос бывшего владельца тела становился белым шумом. Изловчившись, я занял позу воробушка. Отвратительная гимнастика!
Возник вопрос: куда же меня поведут теперь? Засунув руки в смотровое окно, я почувствовал, как на них защёлкнулись браслеты. Тюремщик опять втолкнул меня в камеру, и сделал он это довольно грубо. Затем дверь открылась. Перед моим взором предстали всё те же Сыть и Зёма. Резкие движения выдавали в них страх.
— Выходим! — рявкнул Зёма, стоя на почтительном расстоянии.
Стоило мне переступить порог камеры, как тюремщики тут же захлопнули дверь. Я увидел, как много на ней замков: четыре штуки! И ещё — огромная металлическая защёлка. Да уж, если вдруг пожар или наводнение — едва ли узники успеют выбраться. И кто только придумал такую систему? Надзиратели смотрели на меня недовольно.
— Воробушком становись, Гриня! — сказал Зёма. — Тебе мало было, а?
— Куда вы меня вести собрались? — спросил я.
— Всё тебе знать надо, — буркнул он. — Воробушком, стал! А то обе руки сломаем.
Я вздохнул и занял унизительную позу. И опять что-то сделал не так.
— Пальцы! — рявкнул Зёма. — Пальцы расставил!
Пришлось выполнить их требования — проверять их решимость я не собирался. На глаза мне вновь надели маску. Плотная ткань полностью отсекала свет. Ну у них тут и порядки! И вновь — выкручивание суставов до предела, быстрая ходьба. Что за преступников тут держали, если их нужно было перемещать в таких позах, да ещё и с масками на лицах?
— Звонок! — возмущался Сыть, пока мы шли. Я различал их скорее по манере разговора, а не по голосу. — Звонок ему разрешили сделать! Вот этой скотине воровской!