— А шоб я знал, — ответил настоящий Григорий. — Дело так было. Солдатик дверь открыл — на палец. Я его толкнул, он рухнул. Тут же — сдвинул дверь. Шаг, качусь. Весь сжался. Гляжу — река, но край виден. Бегу. Ну, как бегу? В кандалах побегай, ага. Нырнул — думаю, выплыву куда. А чувствую — тону. Ухожу. И тут — свет. Мужик такой бородатый, с волосами длинными. И спрашивает: жить хочешь? Баю ему — да. Ну он… И всё. И тебе отдал моё туловище, значится…
Эту информацию нужно было переварить. Я задал ещё несколько вопросов по поводу света и бородатого мужика. По всему выходило, что это был Тимофей. Он, вероятно, мог менять своё обличье. Вот только как он перенёсся так далеко от Москвы? Название города, Соликамск, было мне знакомо. И, кажется, он находился в сотнях километров от места моей последней инкарнации.
— Нельзя никого убивать, — пожурил я Гриню. — Я — врач. Доктор!
— Нельзя, но можно, — буркнул предыдущий владелец тела. — Научу. Коли лепила, так знаешь, как кровь выпускать.
Колёса поезда продолжали мерно отстукивать ритм. Я снова уселся у печки и опёрся спиной в стенку. Тепло согрело меня, и я уснул. Лишь одно я мог сказать с уверенностью. Больше я не хотел быть безвольным наблюдателем. Теперь мне хотелось побеждать. Уж не знаю, что так подействовало на меня: новое тело или те унижения, что я перенёс за последние недели в теле бомжа.
Я решил выбраться из тюрьмы и сбежать. И больше никогда не вести дел ни с антимагами Григория Бесстужева, ни с бесноватым Тимофеем. Но как это сделать? Задача выглядела невыполнимой. Скажу больше: уже скоро её стало сильно затруднять одно обстоятельство.
Глава 2
Вечер… в избу
Ритмичный стук колёс убаюкивал, но спать на жёстком полу было жутко неудобно. Вероятно, этот вагон был чем-то вроде комнаты отдыха для конвоиров. Несколько лавок, стол, а ещё — металлическая печка-буржуйка. Если бы не её тепло, то я бы точно умер от переохлаждения. Любопытно, что мой спаситель вообще не демонстрировал никакого дискомфорта. Его погружение в холодную воду не особо выбило из колеи.
Едва я согрелся, едва к ругам и ногам вернулась чувствительность, я тут же провалился в сон. При этом я поймал себя на мысли, что полностью отключиться не могу. Словно что-то мешало провалиться в забытье. Думаю, что спал я совсем недолго, когда ощутил уже знакомый футбольный удар в ягодичную мышцу. Должно быть, Пловцу моё расслабленное состояние показалось слишком вызывающим.
Я сел, насколько позволяли кандалы. Заодно смог рассмотреть их: металлические браслеты цеплялись к ногам и рукам, скреплялись между собой цепями. Внутри было нечто вроде прорезиненного покрытия. Но то ли от старости, то ли от некачественного исполнения оно почти стёрлось. От металла исходил неприятный холод, а края браслетов натирали кожу.
От жара печки я окончательно согрелся и успел просохнуть. И о чём только думал этот рецидивист, когда в воду нырял? Чистое безумие — плавать с таким отягощением. После сна болела голова, но силы ко мне вернулись. Теперь одежда была просто сырой: носить такую неприятно, но терпимо.
— Вставай, падаль! — рявкнул полицейский. — В камеру пошли. А то Кренов мне голову оторвёт, если узнает, что я тебе разрешил возле печки дрыхнуть.
Я решил не спорить с ним и поднялся на ноги. Сделать это в кандалах было нелегко. Но на этот раз мне досталось на удивление тренированное тело. Я прямо ощущал крепость мышц и их упругость. Внезапно поезд начал резко тормозить, полицейские и солдат зашатались, пытаясь удержаться. Я же интуитивно выставил стопу под углом и даже не сдвинулся с места.
— Вперёд! — вновь сказал Пловец. — Акробат чёртовый!
— Как скажешь, господин, — ответил я ему с хищной улыбкой.
Полицейский вздрогнул, а я — удивился собственным словам. Мне хотелось идти твёрдой походкой, но в кандалах это было невозможно. Что за время такое? Вроде бы, в прошлый раз на дворе стоял 1989-й год. Тогда откуда кандалы? Насколько мне было известно, их запретили давным-давно, ещё до революции. Мы проследовали через два вагона, и путь казался мне бесконечным.
Я пытался подобрать темп и ритм, чтобы движения не причиняли мне боль. Но увы. Полицейские словно подгоняли меня, и приходилось делать много мелких шажков, каждый — примерно треть от нормального. Пловец снял амбарный замок с двери, с трудом сдвинул её в сторону. Раздался неприятный скрип.
— Вот твоё купе, сволочь! — сказал лысый полицейский. — Располагайся поудобнее. Скоро придёт проводник и предложит чай.