На секунду девочка почувствовала себя старше Соболя – он еще сопротивляется, верит во что–то, а она уже поняла, что все – больше им уже не повезет, что пришел конец всему. Она вспомнила, что такое же ощущение у нее было когда-то давным-давно, тысячу лет назад, когда она из кустов глядела на плачущего эльфенка. Тогда она посчитала, что хуже чем то, что произошло с ней уже и быть не может. Знала бы она тогда про все, что произойдет потом, про сегодняшний день. Сейчас, то положение, в котором она оказалась тогда, казалось ей безоблачным счастливым временем.
Её отвлек звон, разлившийся по всему залу, словно стукнули по волшебному колокольчику. Марианна быстро повернулась к колдунье – звук шел от странного ножа, находившегося у нее в руке. Девочка сразу поняла, что нож не из металла – полупрозрачное ярко-красное лезвие, переливалось волнообразными разводами. Похоже на цветное стекло, как в окнах замка князя. Ведьма опять легонько стукнула пальцем по пылающему лезвию и чарующий звон снова поплыл в полумраке зала.
Девочка залюбовалась игрой пламени в смертоносном клинке, но вдруг до нее дошло, что ведьма не стала бы доставать нож просто так. Что она задумала?
Зерги оторвала взгляд от своего оружия и по очереди оценивающе посмотрела на детей. Её взгляд остановился на Марианне.
– Ты. Ты будешь я.
Девочка не поняла эту странную фразу, но почувствовала такой страх, что ноги её подкосились и она опустилась на пол.
– Эй, вы, – колдунья повернула голову в сторону арки ведущей в соседний зал. – Где вы там? Идите сюда, нужна ваша помощь.
Однако прошло несколько секунд, а никто так и не отозвался. Ведьма нахмурилась, и её фигура чуть-чуть размылась. Однако, она быстро нашла выход, похоже, любая заминка уже не устраивала её.
– Сельфовур и ты, Арагуз. Идите сюда, будете помогать.
Маг, все также молча, направился к трону. Зато радости шамана не было предела.
– Великая назвала меня по имени, – радостно шептал он, и торопливо шагал за магом. – Я буду помогать самой Гоосар Каххум.
– Берите, девчонку и тащите сюда! – голос Зерги стал стальным. Все нотки показной доброжелательности исчезли.
Девочка оглянулась в поисках помощи, и поняла, что никто здесь ей не поможет. Все – и Радан, и Алмаз, и даже мальчишки рвались к ней, но просто не могли сдвинуться с места. Они дергались, кричали, но все было бесполезно – невидимые путы связали их. Маленькая Енек осталась единственной, кто мог двигаться, но помочь она ничем не могла. Не понимая, что делает, Марианна вскочила и бросилась к арке, в голове билась одна мысль – убежать, не видеть ничего этого…
– Ну куда же ты? – почти ласково спросила ведьма, и в тот же момент девочка почувствовала, что ноги схватили две мягкие руки. Она упала, но в панике все равно пыталась уползти. До арки оставалось совсем немного, и девочке казалось, что стоит ей только доползти и спрятаться за колонной, все исчезнет. Колдун и орк догнали её у самого прохода и подхватили за руки.
– Тащите ко мне! – голос Зерги щелкнул как бич.
– Сейчас, сейчас, Великая, – бормотал шаман, со злостью дергая рвущуюся из рук Марианну. Сельфовур же тащил её молча, не обращая никакого внимания на её крики – после того, как колдунья забрала у него камень, он стал как кукла. Ходил и действовал автоматически, словно у него кончился завод.
Они уже сделали пару шагов к каменному трону, когда сзади раздался шум и из полумрака прохода вырвался косматый ревущий зверь. В одно мгновение медведица оказалась возле Марианны и её мучителей. Первый удар могучей лапы отбросил старого шамана обратно к стене. Он прокатился по каменному полу и остановился только уперевшись в стену. Разбитая голова орка застыла под неестественным прямым углом к туловищу. У старика была сломана шея.
Вторая жертва – Сельфовур оказался не таким слабым противником. Он выпустил из рук девочку и мгновенно отпрыгнул далеко в сторону. Приземлился на мозаичный пол уже не человек – расставив лапы и оскалив страшные зубы, против медведицы стоял огромный черный волк. Он тоже зарычал и с ходу кинулся на медведя. Звери сплелись и покатились ревущим и визжавшим комом, оставляя повсюду кровь и лохмотья шерсти. Однако, весь шум и рев перекрыл дикий, воющий голос: