Он сам виноват! — оправдывался он. — Не выполняет обещаний! Своего слова не держит! А я это не люблю!
— Похоже. Что он один не держит своего слова, а?
— Вы это о чем?
— Так ты же и есть «Жалмаус кемпір»! Хозяин птички, грозы местных степей!
— Ну я! — поняв, что отпираться нет смысла, заявил «Жалмаус кемпір».
— Где Вы ее достали?
— За деньги можно всё купить. В одной лаборатории делали исследования на предмет одного вируса. Ну и вкололи чего-то что не следовало бы делать. Хотели усыпить… А мне жалко стало и я купил ее. Птиц всяких люблю! Сердце у меня доброе!
— Похоже, она скоро сдохнет…
— Это почему же?
— Мясо отравлено… — кивая на валявшуюся на полу кость, ответил следователь. И вправду, неожиданно птичке стало плохо и она, издав последний вопль, сдохла на удивление хозяина и тем самым сильно огорчила его. С понуренным, опустошенным взглядом он смотрел на свое» детище» и нем знал что делать…
Эта кость принадлежала Олжасу. Вспыльчивый, до конца не выслушивающий собеседника, «Жалмаус кемпір» просто натравил на него свою птичку в очередном порыве не контролируемой ярости. У птички была и кладка тут спрятана в стоге сена, что в углу.
После того как поймали клиента, разговоры про птичку и Жалмаус кемпір прекратились. Зверства и убийства тоже… Пока…
…В заброшенном доме, в степи под полом, в самом теплом месте дома зашевелилось яйцо. Вообще-то, тут была целая кладка яиц… Но зашевелилось одно яйцо, но вскоре день на день и последуют другие его братья и сестры…
Пробив скорлупу клювом и выбравшись на свет, птенец завопил во все горло:
— У-у-у! Кхя-кхя-кхя! — щебетал он, зовя свою маму. Он был голоден. Но никто не отозвался…
Глава 7
Четверо людей в черных костюмах стояли над обрывом и любовались живописным зрелищем. Самый толстый и солидный из них сел в кресло, которое ему только что поднесли:
— Ну как там Арон? Ты присмотри за его сыном. Негоже так всё взять и бросить… Он, ведь, на себя всё взял… — сказал он одному из них, вспоминая клиента Олжаса. — Да и птичек моих покорми.. Проголодались…
Тут же был принесен большой чан, заваленный до краев сырым мясом.
По небу летали огромные стервятники. Учуяв запах мяса, налетели на чан и стали жадно глотать целыми кусками, то и дело вырывая мясо друг у друга. Эти птицы — продукт генной инженерии, бесконечных исследований и опытов — любимое «детище» старика, его гордость. Своих детей у него не было, зато были эти птицы, которых он выкупил, не дав усыпить безжалостным ученым. Взял еще птенцом, а как быстро он вымахал до невероятных размеров! И теперь у него целая стайка красивых, гордых, любящих свободу птиц! Они слушали только его. Совсем ручные! Услышат его голос еще издали и кричат от радости, обниматься лезут, а он стоит и улыбается! Благодать! Ну как можно усыпить их, а? Рука не поднимается! Пусть живут, радуют глаз! Они никому плохо не сделают! Просто так никого не убивают! Разве что причина какая есть… А так нет…
Оторвавшийся из стайки самый маленький птенец смешно растопырив крылышки подбежал к старику и, запрыгнув ему на колени, начал ласкаться, что-то говорить на своем, птичьим языке.
— Ну все… Всё… Хорошо-хорош! Ах, красавец! — довольно улыбался старик, гладя его по голове.
— Кхя-кхя-кхя… — шебетал птенец.
— Ну всё… Всё.. Иди давай, поешь… Хорошего помаленьку… — старик встал с кресла и бережно поднес его к чану. Некоторые птицы уже наелись и отошли в сторону, уступая место другим. Птенец запрыгнул в самый чан, где еще были куски мяса, и принялся жадно глотать еду, чем очень рассмешил своего хозяина.
— Ха-ха-ха! — хохотал он. — Во дает, а! Гляди! Нет Вы только посмотрите-ка на него! Весь в меня пошел! — он стучал в себя в грудь. Его распирало от гордости!
Наигравшись с птенцом, он уже обратился к своим людям с некоторой печалью и сожалением в глазах:
— Товар жалко… Пропал… Э-эх! Это твоя вина всё… твоя! — обратился он к одному из них и тот сразу поник, опустив голову словно первоклашка. Которого отчитывают за провинность. А старик смотрел на него в упор, не сводя с него глаз — Твоя вина! Твой этот человек Олжас! Ты его привел! Ты ему дело доверил, а он не справился. И как после этого мне доверять тебе, а? Подвел ты меня… Я тебя как сына родного воспитал, а ты подвел… — вздохнул старик, глубоко сожалея. Потом взял четки и начал яростно их теребить, что-то бормоча себе под нос. Его редкая, козлиная борода задергалась вправо-влево, глаза в блаженстве закатились назад и он закрыл их, проваливаясь в дремоту…