— Говоришь своему отцу, чтобы он шел нахуй.
— Полегче. — Я поднимаюсь со стула, подхожу к бару с напитками под телевизором и достаю бутылку "Джеймсон" и два стакана. Поставив стаканы на кофейный столик, я щедро наливаю нам обоим и пододвигаю один стакан к Лиаму. — Три слова, одно за одним.
— Весело. — Лиам тянется за своим стаканом, когда я падаю обратно на свое место.
— Ты хочешь мой честный ответ?
— Я спросил, не так ли?
Залпом выпивая виски, я снова наполняю его и отвечаю.
— Наступает момент, когда ты должен решить, является ли человек, на которого ты пытаешься произвести впечатление, тем, кем ты хочешь стать. Что касается меня, то я был чертовски молод, когда понял, что никогда не хотел быть отражением дьявола. С этого момента я знал, что сделаю все, что потребуется, — и перенесу любой ад, который мне предстоял, — чтобы вырваться из-под его тени. Не поймите меня неправильно, — продолжаю я, — противостоять ему всегда нелегко. Черт возьми, ты видел меня в субботу. Но у Габриэля Кинга и Оливера Деверо есть одна общая черта. Они оба думают, что они неприкасаемы. Они процветают за счет власти и жадности. Победить их — это марафон, а не спринт. Тебе нужно играть с ними в их собственную игру и выжидать подходящего момента.
Я тянусь к шахматной доске на приставном столике рядом с моим креслом, и взгляд Лиама следует за мной.
— Затем, когда они думают, что контролируют доску, ты нападаешь. — Указательным пальцем я опрокидываю черного короля, и он катится по доске, прежде чем упасть на пол. — И шах и мат.
— Зачем ты мне все это рассказываешь? — Его брови хмурятся, глаза сузились от сомнения.
Мои плечи приподнимаются при вдохе.
— Нравится тебе это или нет, Лиам, мы на одной стороне доски — защищаем одну и ту же королеву.
Его голова опускается на ладони, плечи поднимаются и опускаются в такт тяжелому дыханию. Наконец, он снова переводит взгляд на меня.
— Я не могу защитить ее от всего гребаного синдиката, Роуэн. Мой отец, Доннак, Габриэль… с ними я могу справиться. Но мы здесь говорим обо всей гребаной организации. Реальность такова, что как только они узнают, что она наследница Лоркана, начнется настоящий ад.
У меня было предчувствие, что до этого дойдет. Он увяз слишком глубоко, влюбляется слишком быстро и слишком сильно. Как и я, он никогда не откажется от нее, не сейчас. Не полностью.
— О чем ты говоришь? — Я подталкиваю, нуждаясь в разъяснении того, что, по моему мнению, он выкидывает.
Лиам проглатывает свою гордость, не сводя с меня глаз.
— Меня недостаточно, Роуэн. Мы оба нужны ей.
— Ты прав, но это не то, чего она хочет. Она сама это сказала… — или, скорее, пропела, — она сделала свой выбор. И я тоже. — По крайней мере, я так думаю.
Затем Лиам говорит последнее, чего я когда-либо ожидал.
— Как бы мне ни было неприятно это признавать, ты ошибаешься. Ее сердце принадлежит нам обоим.
Я откидываюсь назад и наклоняю голову набок.
— Докажи это.
Глава двадцать пятая
СИРША
В такие утра, как это, я жалею, что не могу переварить вкус кофе. Я вымотана, у меня было несколько часов прерывистого сна, и мне действительно не помешало бы подкрепиться кофеином.
После тяжелого разговора, который у меня был с Лиамом прошлой ночью, я по глупости сказала ему, что хочу, чтобы меня оставили в покое, чтобы я могла привести в порядок свои мысли, и я сразу же пожалела о своем решении, но я справилась, сопротивляясь желанию написать ему и спросить, вернется ли он. Рассуждая логически, я знаю, что было бы так легко потеряться в нем и утешении, которое он дает, но я должна научиться делать это без того, чтобы он держал меня за руку.
Тогда есть Роуэн. Нравится это или нет, но он задел меня за живое своей гребаной песней, и мне было трудно расшифровать эмоции, которые он так легко вытягивает из меня. Я хочу ненавидеть его, действительно хочу, но то, как он смотрел на меня, как будто я вырвала его душу, заставляет меня поверить, что в этой истории есть что-то еще.
Отправить Лиама домой было правильным выбором. Мне нужно было время, чтобы переварить все, что происходит — Доннак, то, как я отношусь к испытаниям, и, наконец, день, которого я так боялась… мой восемнадцатый день рождения. Большинство подростков живут ради того дня, когда они официально станут совершеннолетними. Но для меня сегодняшний день знаменует день, когда моя жизнь больше не принадлежит мне.
Сегодня я начинаю свой путь к тому, чтобы стать членом синдиката. И хотя мои испытания начнутся только через четыре дня, я не могу не переосмыслить все то дерьмо, которого я все еще не знаю.