Почувствовав свою покровительницу, девочка повернулась в ее сторону, ища невидящими глазами.
— Ана? — голос сразу стал беспокойным.
Неужели догадалась, что ей плохо? Ясновидящая…
Ана стала ручьем, волной из тепла и чувства, слишком близкого к любви, она скользнула к сидевшей на траве на своей пестрой юбке Кимико, и, резко опустившись рядом, притянула девочку к себе, выдыхая в густые темные волосы:
— Ничего не случилось. Просто соскучилась.
Кимико прижалась к ней на мгновение, потом, вспомнив, что уже большая, отодвинулась. В спутницы Мирна готовится…
— Ничего? — повторила ясновидящая недоверчиво.
Избранница и ее подопечная остались вдвоем под навесом, дарившим спасительную тень.
Трев отошел в сторону, забрав за собой мангуста, который уже скалил зубы в сторону Аны. Кроме Кимико, Начальник охраны был единственным человеком, которого Глаз слушался. А все попытки Аны подружиться со зверьком провалились, и даже усилия Трева ни к чему не привели. Мангуст продолжал портить платья Избранницы и пугать ее острыми зубами. Имя Срака — в него превращалась и превращалась Сорока — тоже не помогало. Может, потому, что было слишком неуважительным?
Конечно, Кимико догадалась, что Ана чем-то расстроена, иначе бы не решилась на признания.
— Ты простишь меня? — глаза-озера заливались синевой. — Я тебя обманула. Целых два раза. Не духи предсказали мне Носатого, а одна знакомая ведьма. Она сказала, что у него доброе сердце и, если я окажусь в беде, он не откажет мне в защите, потому что я — его судьба. Я поверила. А потом оказалось, что ведьма обманула.
Ана улыбнулась. Подумаешь, ложь?
— Значит, мне не стоило оставаться, чтобы сделать его счастливым, — продолжала Кимико. — Но… мне негде было жить, а на улицах Гавры так страшно…
Девочка замолчала, ожидая, приговора Аны.
— Зачем же ты приехала в Закатную?
— Мне пришлось, — Кимико замолчала, отворачиваясь, не готовая больше рассказывать, — ты простишь меня?
— Я очень рада, что ты меня обманула.
Ана улыбалась и, почувствовав ее улыбку, девочка продолжила:
— А можно я тебе еще признаюсь?
— Давай.
На душе становилось легко. Внезапные воспоминания, лишавшие Ану сил, отступали, проиграв виноватому голосу одной очаровательной обманщицы.
— Я верю, что ведьма солгала не в первый, а во второй раз. Носатый — моя судьба.
— Значит, готовимся сделать его счастливым? — разулыбалась Ана.
— Готовимся, — рассмеялась в ответ девочка и в который раз спросила: — Почему ты больше не хочешь, чтобы я посмотрела, определилась ли твоя судьба?
Ана и сама не могла ответить на этот вопрос.
Не хотела. Боялась.
Она поняла, что имели в виду Рок и Дэш, когда говорили, что гобелен «оживал» раньше, но не сложился до конца. От неудачных попыток остались следы по бокам рамы и едва заметные линии там, где ожившая волна рисунка остановилась, прежде чем откатиться обратно или исчезнуть в темноте. Что случилось с живыми нитями Ткача? Их смерть привела к тому, что не исполнилось предсказание, или их поступки привели к тому, что рисунок не мог продолжиться дальше? Может ему помешали сложиться те, кто не желает, чтобы мир изменился?
Мерцающие нити нового полотна свивались в сложную вязь, и в ней угадывались знаки, но из двухсот, известных Ане, она узнала только один — единства всего сущего — о том, что даже короткое и малое перетекает в бесконечность и становится ее частью.
А еще Ана увидела на рисунке необычную линию, непохожую на все остальные. Словно прочерченная желтым маркером, она начиналась не от верхнего края, а сбоку, и тянулась к тому месту, где пульсировали густым клубком все остальные нити, так что невозможно было отличить одну от другой. Прямая и яркая, казавшаяся неостановимой, как стихия, способная разрывать стены на своем пути.
Бэй.
Сильный и солнечный.
Был.
Нет, Ана не хотела, чтобы Кимико заглядывала в ее будущее.
Она сама знала, что в ней свиваются и расходятся светящиеся живые нити. Но ей не хотелось услышать из уст девочки, что один яркий мазок маркера прервался.
И был еще один вопрос, ответ на который Ана не хотела услышать — о своей судьбе.
Что случится, если исполнится предсказание Ткача? Откроются проходы в горах, предлагая покинуть темницу? Оживет пересохшая река, наполняя Долину живительной влагой и превращая ее снова в дивный сад? В Долину с гор спустятся жестокие боги? Или вырвется из каменного креста тот, с которым связана Ана? Что принесет он людям — добро или зло? Ведь не просто так постарались о нем забыть, словно он никогда не существовал?