Сцена получилась впечатляющей — охрипшая от крика Кимико стояла на кресле, едва живой мангуст валялся на полу, подпрыгивала в луже воды Ана, дергая мокрый подол своего платья. Бросившись к ней, Гая споткнулась о пустое ведро, и оно с грохотом покатилось к ножке стола.
Из проема двери за всем этим хаосом наблюдали Йодан, еще один Истинный и Шахрейн.
Жрецы осматривали дворец в поиске следов Теней или заговоренных камней. Расколотый шерл оказался ведьминым камнем невероятной силы — даже разлетевшись на части, он продолжал излучать тьму. Много тьмы. Ане было все равно, какими взглядами ее награждал Верховный. Но то, что сказал перед уходом Даган, было плохо.
— Зверь, место которому в вольере, не покидает коридоров дворца, не так ли? И каким образом ведьмин камень мог оказаться в комнатах Избранницы Наследника?
— Даже жрецы не приставали к моей госпоже с подозрениями! — не выдержала Гая. — Избранница обезвредила шерл.
— Может, чтобы скрыть улики? Узнала, что жрецы осматривают все комнаты, а спрятать от них подобный камень невозможно… — настаивал Даган. — Истинных не касаются дела королевств, пока мы не начинаем молить их о помощи. Так что подозрения должны быть у меня, как члена Совета, а не у них, — сказал Пипа, прежде чем скрыться за дверью.
— Ну почему, ну почему я отдала часть жемчужин Шюрту, — сетовала Кимико ему вслед. Шюртом звали мальчишку с площади Рассветной.
13. Бэй
— Мы плохо начали, Бэй, — проговорила Кайра.
— Мы?
— Ты совершил несколько преступлений, — раскрытая женская рука взвилась над лицом Кобейна и застыла черным цветком на фоне миллионов звезд. — Тебе должны были отрубить голову, — один палец исчез, и в небе темнел уже не цветок, а корона с четырьмя зубцами. — Кстати, ты так и не рассказал мне, за что Карьерный Волк попал на плаху…
— Карьерного Волка на плахе не было.
— Ах да, голова, которую собирались отрубить, была не лысой, а с хвостом. Так за что?
— По глупости. Куртку решил украсть.
Кайра рассмеялась и прекратила расспросы. Так случалось каждый раз, стоило ей почувствовать, что Бэй подсовывает осторожные ответы. Вместо того, чтобы выпытывать его секреты, Рассветная прерывала разговор или меняла тему. А в этот раз вернулась к перечислению преступлений Кобейна, загибая пальцы на руке перед его носом.
— Ты — беглый раб. Был главой контрабандистов и владел Ущельем, из которого в Долину тащат ведьмины камни.
Рука-корона потеряла два зубца, и на фоне чужих звезд возник знак победы — как неожиданный привет из далекого мира. Достойный улыбки в ответ.
На самом деле нужно было испытать угрызения совести. Кобейн достаточно узнал о разрушительных свойствах ведьминых камней из Карьера. Но в горах Афганистана люди выживают за счет опиумных полей, и пусть это служило плохим оправданием за вынесенный из Рукава шерл, других у Бэя не было. Правда, он задавался время от времени вопросом, в какой части Долины окажется этот камень, и какое черное дело сделает…
— Ты испортил мой розовый сад, осквернив его землю изображением черепа, — продолжала Рассветная.
— Я расплатился за него зрелищем боя светящихся змей, — возразил Бэй.
— Змей? — оживилась Кайра и мечтательно повторила: — Змей…
Наедине со своим рабом Рассветная все меньше прятала эмоции.
Мне поправился ваш поединок. — Похвалила, но «отсчитала еще один грех». — И ты нанес увечья королевским охранникам.
Над лицом Бэя остался небольшой кулак — как черный шерл в россыпи мелких бриллиантов.
Хозяйка и раб лежали на теплом одеяле на крыше дворца и смотрели на небеса — черные до восхода лун. Лупоглазая и Мелкая поднимались теперь почти одновременно и все ближе к рассвету.
Кулак исчез, и между телами легла прохладная рука.
— У меня были причины сердиться на тебя и не доверять.
Теперь рассмеялся Бэй.
Да, раб мог смеяться в ответ на слова хозяйки.
— Доверие — очень странное чувство в нашей ситуации.
— Ты ушел бы от меня, если бы мог?
Раб не мог обманывать, но мог молчать.
Кайра громко засмеялась, обрывая разговор.
Глядя на незнакомые звезды, Кобейн вспоминал другую Звезду, с необычной прической и упрямо сжатыми губами. Тара пыталась удержать его обманом. Принцесса удерживала силой. Чем привязала его к себе сероглазая Тайна? Сначала любовью, потому что он умирал от тоски, мечтая заключить ее в капкан своих рук и никогда не выпускать. Теперь — ненавистью. Чем же еще? Разве можно любить того, кто унизил больше, чем лежавшая рядом женщина, имевшая над ним безграничную власть?