Бэй слишком часто вспоминал ночь на берегу моря, когда слушал спокойное дыхание спящей на его груди Аны… и утро, когда ее руки и губы вместе с острой иглой плясали по его спине. Боль была сладкой, у Кобейна кружилась голова. Он думал — от счастья, но оказалось, всего лишь от чернил. Тайна нарисовала на нем на три виселицы, два костра и одно рабство. И лежа под чужими небесами, он держал в руке ладонь принцессы, которая могла приказать ему не дышать.
…После злосчастного праздника, когда Кобейн лишился свободы, прошло всего несколько недель. Его положение относительно Рассветной принцессы оставалось неизменным — он должен был почти всегда находиться рядом, но зато значительно изменилось его положение при дворе.
Можно сказать, что Кобейн в очередной раз сделал головокружительную карьеру. От выброшенного на мусорку полуживого трупа он дошел через плаху до Карьерного дона, теперь же от безвольного раба — до личного телохранителя и фаворита Рассветной принцессы.
Неудивительно, что у Кобейна появлялось все больше завистников.
Они награждали его взглядами, полными зависти и ненависти, и взглядами с презрением и злорадством — спектр эмоций был не очень широк. А еще — неожиданными подарками. Например, изрезанными штанами, приготовленными для выхода в город. Или подпиленными креплениями седла — Кобейн умудрился свалиться на землю не получив серьезных повреждений, но без особой грации, как тяжелый мешок с картошкой. Великолепный Бэй оказался скверным наездником. Ему приходилось превозмогать неприятное чувство отсутствия контроля над конем, чтобы сносно держаться в седле. Он и держался, до того момента, как слетел вместе с седлом на дорогу, заработав пару громадных синяков.
Даже битым стеклом в тарелке наградили его завистники.
Как разозлилась Кайра!
Кобейн впервые видел, что принцесса не сдерживает своих эмоций при поданных. А потом познал грани чувства справедливости Рассветной — она жестоко расправилась с виновными. Мужчин из двух семей, причастных к попытке убрать фаворита, приговорила к смерти, а женщин и детей отправила на работы в каньоны. И долго еще после этого составляла мозаики в комнате Настроений.
Первым врагом Бэя стал Лиар.
До их необычной встречи горец считал себя поклонником Карьерного Волка, мечтая помериться силами с легендой Ущелья. Померился. Как говорил Гашик, будь осторожен в своих желаниях — Вселенная может услышать. Так что Лиар получил желанный поединок. Бэй был старше горца, Лиар — слишком молод и горяч. Им обоим претила метка раба. Но чаша терпения Кобейна переполнилась в тот вечер, и он не мог проиграть. Внутри него накопилось слишком много холодной ярости, и ему помогала память о недавнем успехе в борьбе за Рукав. Все равно оставалось чудом, что Бэй вышел победителем. Он ощущал себя слепой, скользкой, светящейся змеей. Его руки скользили с тела противника при каждой попытке захвата. Освоиться в черном круге помогла мусорка знаний — подкинула из памяти сцены из программы «Нэшнл Географик» о схватке за территорию двух змей, напомнив, что даже без рук тело может стать орудием.
Лиар с честью принял поражение. Но не клеймо. На глазах у всех он срезал слой кожи с того места, которого только что коснулось раскаленное железо, бросил шматок плоти под ноги Бэю и, прошипев, что следующая встреча будет без правил и закончится смертью Кобейна, пошел прочь. Горец потерял сознание на выходе из сада, когда его уже не видели участники драмы, а наутро Лиара не было в Рассветном дворце.
К врагам относились и пара Советников. Их можно было понять — где это видано, чтобы принцесса обсуждала дела королевства со своим телохранителем? Но так происходило все чаще и чаще. И чем больше времени Кайра и Бэй проводили вместе, и чем шире становился круг личной свободы Кобейна, тем больше появлялось между ними взаимного уважения и доверия. Это были неправильные чувства в отношениях хозяйки и раба, над ними вполне можно было посмеяться на крыше дворца, лежа на теплом одеяле, прижавшись друг к другу.
Но Бэй не мог не испытывать уважения к женщине, которую безграничная власть над другим человеком не лишила ума и не привела к вседозволенности. Невозможно было отрицать, что между принцессой и Кобейном существует сильное влечение, с которым оба боролись и прятали от самих себя. Особенно в самом начале. Непонятная связь не только притягивала и заставляла кружиться, как танцоров в бесконечном бальном танце, но и не позволяла Кайре, щедро пользуясь данной ей властью, преступать определенные границы, за которыми была бы только ненависть.