Услышав, что разговор идет про него, Глаз вылез из своего убежища, покрутился около обуви Кимико, метнулся к Акселе, нашел на полу гребень, и, схватив его в зубы, тут же исчез под кроватью.
— И все равно я верю, что это не Глаз, — уверенно заявила лэда Аксела, проследив за куцым хвостом мангуста.
— Откуда у вас этот гребень, лэда? — запоздало спросила Ана. — И зачем вы носили его Ларсу?
— Этот предмет подозрительно часто оказывался в коридоре, по которому Глаза водили на прогулку. Вот я и подумала, как бы Пипа пучеглазый его туда не подкладывал, и хотела обратить на это внимание Наследника.
— Что то теперь будет? — осторожно спросила Кимико.
— Ничего страшного не случится. Вам с Глазом ничего не грозит, — Ана прятала за бодрым голосом свою растерянность. — Советнику нужно, чтобы люди Закатного плохо думали обо мне, а значит, и о Наследном принце, — объясняла она расстроенной девочке. — Может, Даган все еще надеется на Аль Ташид, но скорее всего, он не хочет допустить, чтобы Ларс со временем возглавил Совет. Не волнуйся, мы справились с Тенями, а уж с Пипой и подавно разберемся, — заверяла Избранница то ли Кимико, то ли Акселу.
А может, саму себя? Потому что у нее в душе разливалась тревога, и пахла она гнилой водой, словно беда была уже совсем близко.
Предстоящий разговор с дознавателями ни у кого не вызывал особых опасений, хоть и не дарил надежд. Кражу клобука повесили на зверька, а от него цепочкой прицепили на шею Аны, и ожидать, что во время допроса появятся иные версии, было наивно.
Но по правилам ему предшествовала проверка родовых меток. А вместо жреца, жившего при дворце, Шахрейн настоял на приглашении Истинного среднего ранга. Советнику хотелось зрелища, чтобы наполнять историю Избранницы с воровским прошлым яркими красками, когда той придется взять на себя вину за свою подопечную.
И тут случилось непредвиденное…
Выстрелом неизвестного Долине ружья прозвучали слова Истинного:
— Преступление высшего порядка. Знаки рода девочки подделаны и замаскированы с помощью темного ритуала.
Никто из находившихся в комнате сразу даже не понял, о чем говорит жрец!
Первым пришел в себя Шахрейн — издал звук, похожий на кашель, и в черноте его выпученных сверкнула молния торжества! Когда-то он предложил Ане подписать бумаги об опекунстве, надеясь утопить ее в грязи, но обрел неожиданную возможность заполучить голову Избранницы! Причем отдельно от туловища.
— Избранница Наследника трона является официальным попечителем преступницы и несет ответственность за вину своей подопечной, — голос Дагана дрожал, пока советник тряс в воздухе подписанными Аной документами, — значит, принимает на себя наказание, в том числе — казнь.
Ти-ши-на…
В комнате установилась тишина.
— Срочно доложить Королю, — прошептала Аксела и выскользнула в коридор.
Через несколько минут в комнате дознания собралось много людей, среди них сам Король, его приближенные, несколько советников.
Аларик бросал в сторону Аны растерянные взгляды, которые быстро сменились привычной его лицу яростью.
Осторожно кашлянув, проговорил один из советников:
— Смею уточнить, согласно законам попечительства, опекун несет ответственность за содеянное его подопечным преступление, и в случае наказания имеет ПРАВО принять его на себя. К тому же это преступление перед Храмом, и Храм должен согласиться с пожеланием опекуна.
Шахрейн недовольно закатил глаза, но, судя по ухмылке, не оставлявшей его лицо, не сильно расстроился.
— Лучше было как кролика, — бросил Король, проходя мимо Аны к выходу.
За это время Истинный успел связаться с Верховными, и из Храма пришло распоряжение в исключительном порядке через два дня провести в столице Закатного расширенное слушание дела.
Эти два дня Ана и Кимико провели в тюрьме.
Ну хорошо, все было не так уж плохо с тюрьмой. Во-первых, заключенных не разделили, во-вторых, в комнате находились две удобные кровати, а стол заставили блюдами из королевской кухни. Но решетки и замки были настоящими.
Оставшись одни, опекунша и ее подопечная долго молчали, каждая по-своему пытаясь осознать, что произошло, и как день, начавшийся почти спокойным утром и составлением планов на вечер, превратился в мельничные жернова, в которых обеих перемололо и выбросило преступницами, вынужденными в неуютном помещении, ожидать суда и решения своей участи.
Кимико сидела на кровати, уставившись в сторону окна. Ее огромные, незрячие глаза уже слезились от яркого света, но девочка не вытирала щек, от чего казалось, что она плачет. Только слезы текут по ее лицу очень медленно, как в стоп — кадре.