— Да, и что? — рассеянно спросила Тайна, терзая его своим взволнованным взглядом.
— Ана! — зарычал Бэй. — Если я выберусь с этой тванской горы, вы проиграете. Оба! Я сильнее твоего Цепного Пса.
— У него есть Око, — прилетел к нему слабый аргумент.
— Ты — слабее Кайры.
— У нее есть камень Рассветных королей… — еще одно, полное обиды, оправдание.
— Вы оба — слабее, Спасители! Вы проиграете. Так кому ты сейчас хочешь помочь?
— Тебе…
Почему он видел это даже через пропасть, как из глаз Аны покатились слезы, превращая ее в затравленного котенка, тщетно пытавшегося вспомнить, где находятся когти?
— Как ты можешь так думать? Я бы не смогла…
— Не смогла — что? Нанести мне вред? — прокричал Бэй, едва сдержавшись, чтобы снова не сорваться в приступ дикого смеха. — Не смеши, Ана! С первого момента нашего знакомства ты или твои друзья наносят мне только вред…
Безрассудная смелость охватила его или отчаяние?
— А знаешь, что… давай! Говори! Куда мне ставить ногу над этой тванской пропастью!
На крыльях обиды или злости Бэй оторвался от стены и сделал первый шаг, тот самый, который считал самым сложным и, почувствовав твердость камня под ногой, смог снова дышать. И смотреть — только в глаза Тайны, только на ее искусанные от напряжения губы, следуя вырывающимся из них указаниям. Главное — не представить себя шагающим по невидимому мосту, удерживающему от падения на острые камни далеко внизу.
— Смотри на меня! Только на меня, — просила, нет — молила Ана.
Бэй криво улыбался и смотрел. Вот только каждый последующий шаг становился не легче, а тяжелее. Когда Кобейн застыл слишком далеко от края, без возможности дотянуться или допрыгнуть до какой-либо стороны ущелья страшное, ненужное видение все-таки настигло его — как он стоит в воздухе. Вокруг — пустота. Под ногами — разинутая каменная пасть пропасти, и только ветер бросает волосы в лицо.
— Еще немного, Бэй. Осталось совсем немного. Сантиметров сорок на два часа.
Полное тванство.
Он застыл. Парализованный. Лишился способности двигаться, шевельнуть ногой или рукой. Чужак в собственном теле.
Все силы вытекли в пропасть вместе с холодным потом.
— Делай шаг, Бэй! Просто верь!
На лице Аны цвела робкая улыбка, а Кобейна сорвало в приступ ярости, слишком похожий на отчаяние.
— Просто? Разве это просто — поверить тебе?
— Не начинай снова, — испугалась Ана. — Слушай меня и иди.
Но Бэй не мог больше остановиться. Он кричал ей в лицо, радуясь, что хоть какие-то мышцы тела подчиняются приказам.
— Ты воспользовалась мной при нашей первой встрече, чтобы отомстить своему Псу. Так?
Тайна растерялась, и Бэй снова закричал, требуя ответа:
— Отвечай. Так?!
— Я… — начала Ана, но вдруг сникла и тихо обронила: — Да.
Бэй сделал этот шаг — правой ногой на два часа и почувствовал под ногой твердый камень.
— Ты пришла ко мне домой, чтобы получить страстную ночь и уйти.
— Я думала, что смогу…
— Ты ушла, Ана, — оборвал ее Бэй.
— Ушла…
— Нарисовала на моей спине знаков на три виселицы и два костра…
— Я… не могла предположить…
— Мне всего лишь один раз пытались отрезать голову.
— Не-е-е-ет!
— Да! Твоя сестра спасла меня от плахи.
Ана захлебнулась признанием Кобейна о почти состоявшейся казни, теперь принимая как пощечину чудесное освобождение.
— Я благодарна ей, — едва слышно пролепетала она, но Бэй научился ловить самый тихий шепот Тайны.
— Откуда ты только знаки такие взяла, которыми даже не все Истинные пользуются?
В серых глазах плескались слезы.
— Я знаю двести символов. Меня учил Рок. Не знаю, зачем…
— Зато ты знала, как ради забавы превратить меня в куклу! Куда шагать?
— О чем ты?
— Куда шагать? Говори!
— Снова на два часа. Я не понимаю, о чем ты!
Конечно, не понимает.
— Ты нарисовала мне знак подчинения. Ты сделала меня рабом, Ана. Теперь куда?
— Прямо. Теперь прямо ко мне.
— К кому же еще… — выдохнул Бэй и сделал еще один шаг. Голодная пропасть поглотила даже его злость, осталась только усталость, превращавшая тело в камень.
— Я просто рисовала знаки, — оправдывалась Ана.
— Чернилами жрецов, — перебил Бэй. — Где ты только их взяла?
— Украла. Я украла их у Истинного.
— Ну конечно… как же еще, — криво усмехнулся Кобейн. Прямо не получилось, мышцы лица плохо слушались, к тому же кружилась голова. — И ты хочешь, чтобы я тебе верил? Куда теперь?