Кобейн шел по воздуху над пропастью.
Накричав на Ану от парализующего мозги страха, доведя ее до слез, он шагал от приступа тошноты до приступа тошноты.
Тайна вела его по призрачным ступеням, которые становились каменными, стоило ноге ступить на них. Вела и роняла слезы. Они текли по ее щекам и падали на покрытую красной пылью площадку.
Когда до края, на котором она стояла, взмокшая от усилий и напряжения, оставалось всего два шага, Бэй разглядел дорогу — висевшие в воздухе плиты цвета желтого кирпича. Он хотел наступить на последнюю из них, не дожидаясь указаний, но его заморозил пронзительный крик:
— Не-е-ет! — Ана сорвала в горах легкое эхо. — Не-е-ет!.. Там ничего… — прошептала она, сорвав еще и голос, глядя Кобейну прямо в глаза.
— Но я вижу.
— Там ничего нет, Бэй! Остался всего лишь шаг. Последний. Поверь мне. Всего один раз. Пожалуйста. Сделай один шаг прямо ко мне.
Тайна была так близко! Кобейн уже считал зеленые крапинки в широко распахнутых глазах АНАфемы его сероглазой. Он шагнул, проклиная Теней и тванов, куда она говорила, потом сделал еще один шаг и застыл рядом с ней.
Не разрывая взгляда, не произнося ни слова, они отошли вместе от обрыва, и пропасть на двоих осталась позади. Слушая прерывистое дыхание, свое и ее, Бэй схватил влажные от пота, дрожавшие ладони Аны, и наслаждение от почти невинного прикосновения было как от самой откровенной ласки. Оно неслось горячей волной по венам вместе с кровью. Изнывало от бешеного ритма захлебнувшееся адреналином сердце.
Не существовало невинных ласк, каждое прикосновение к Тайне было чувственным наслаждением.
— Спасибо, — выдохнул Бэй, глядя на полосы от слез на ее щеках, на блестящий бисер пота на лбу, на искусанные губы, которых нестерпимо хотелось коснуться языком, позволяя душе наполняться радостью, что не безразличен Ане.
— Это моя благодарность за камень, — пролепетала она, не отрывая взгляда от его глаз.
Лучше бы ударила! Оплачивавшая долги Тайна!
Следующим ударом прилетело сзади спокойное:
— Ты не можешь ее касаться, Бэй.
Кобейн обернулся и вместо пропасти и красной горы с зелеными венами увидел пустую площадь поэтов, по которой, прищурив оливковые глаза, приближалась Рассветная принцесса.
Руки Кобейна послушно выпустили руки Аны.
— Иди ко мне, Бэй.
Он направился к хозяйке, бросив насмешливый взгляд на ее сестру. Тайна стала белее мрамора балкона подсудимых, на котором сидела днем раньше, и ее глаза превратились в серые озера.
Кажется, кто-то понял значение слова «раб».
Молчание затягивалось, пока Кайра уводила Кобейна от того места, где осталась Ана. Пустой город менялся на их глазах. Улицы становились уже, а перекрестки все сложнее. Бэй дотронулся до стены одного из домов и убедился, что ему не показалось — окна, двери, и лепнина украшений были нарисованы на камне.
— Что у тебя было за испытание? — спросила Рассветная.
— Высотой, я боюсь высоты, Кайра, — устало ответил Бэй, умолчав, что, похоже, испытание было еще и на доверие, но не с той сестрой, которая задумчиво дула губы рядом с ним, а с другой, которая терзала свои губы зубами от волнения и чувства вины. Тванский Лабиринт играл чувствами. Он вытаскивал из души не только страхи, но и находил самые потайные места. Поиздевался над двумя жертвами привязки и отправил обоих по своим местам.
— Я думаю, теперь нас ждет самый настоящий Лабиринт, из которого придется выбираться с помощью камней и хитростей.
— Кроме темного подземелья, тебе еще пришлось чего-нибудь испугаться? — поинтересовался Бэй.
— Пришлось, — призналась Кайра и отвернулась, показывая, что больше разъяснений не будет. Но потом заговорила, сама: — Если я исчезну…
Что бы это не ни значило, оно вызывало у принцессы панику, судя по побледневшему лицу, по тому, как Кайра прислушивалась к безлюдной улице, начав вертеть головой в поисках только ей заметных вещей.
— Дождись меня…
Последнего слова Бэй уже не услышал, Кайра исчезла, а перед ним дрожал воздух, выдавая место скольжения. Оно наливалось темнотой, по ней бежали торопливые волны, живая пустота подкатила к Кобейну и, не оставив выбора, швырнула его в переход.
По жесткому, как щетка, воздуху он понял, что несется по пространственному шву на том самом поезде, который обещал Йодан.
Переход длился и длился, гораздо дольше одного вздоха. Уже плыли перед глазами разноцветные круги, когда Бэй врезался со всего размаху в стену, которая оказалась двухметровым мужчиной с разворотом плеч в два раза шире, чем у него.