Из растянутого над домами белого одеяла валились хлопья ваты. Они уже насыпались на волосы, лежали на меховом воротнике и плечах. Мужчина тронул рукой отросшую челку, сбрасывая снежинки, и посмотрел прямо на Ану. В усталом взгляде разливалось несмелое зимнее солнце. Если бы Ана никогда не знала Бэя, и это был первый миг, когда она его увидела, все было бы так же. Хотя нет. На этот раз она бы не сомневалась.
Как же она понимала всех этих чемпионок мира, принцесс и звезд!
Но Ана была воровкой, поэтому украла бы его сердце и забрала себе, чтобы не досталось другим, отдав взамен свое.
А теперь для всего было поздно. Отдавать… Воровать…
Ей суждено быть с другим, Бэй мечтает вернуться к той жизни, в которой нет места для Аны.
Но за свой короткий побег она кое-что поняла, и когда Бэй заснул прямо за столом, уронив голову на руки, Ана осталась, чтобы подарить себе время рядом с ним. Осталась, чтобы терпеть боль его слов и гореть, если удавалось поймать отблески его чувств. Испытывать горечь, сознавая, насколько сильно Бэй желает освободиться от нее. Потому что в маленьком итальянском городке, когда он поднял свой усталый взгляд, она увидела в нем то, что мужчина скрывал за грубостью слов и обидой. То, в чем Ана сомневалась, видя рядом с ним других женщин. Солнце в его глазах горело для нее!
Только Бэй не хотел своих чувств, считая их болезнью и привязкой.
А ей было все равно, чем вызвано притяжение, потеряв один раз и почти убежав второй, Ана поняла, что с радостью будет видеть взгляд Бэя в каждом рассвете и закате, вспоминать о его сильных и нежных руках, слышать в бое часов спокойное дыхание, когда она спала у него на груди и вдыхала аромат дома. Она хотела сохранить свои воспоминания, Бэй — освободиться от них. Наверное, он был прав в своем стремлении. Им предстояло расстаться и жить в разных мирах.
Совместное путешествие протекало в пыточной камере. У Бэя больше не получалось скрывать свои чувства, или с глаз Аны спала пелена ревности, мешавшая смотреть, и она разглядела тоску в солнечных глазах. Ана вспыхивала от возбуждения, замечая, как сильно Бэй желает ее близости, и плавилась, как мороженное на солнце, от брошенных украдкой, полных нежности взглядов. Сжималась, когда на нее обрушивалась волна раздражения, и дрожала от холода, если Бэй сердился. Ана покорно терпела, принимая бурю противоречивых чувств, как наказание. Но искусному палачу было мало, и он добавил еще одно истязание — никогда не забыть искаженное болью лицо Бэя, когда Ана коснулась его, и как он дернулся от нее в сторону.
Пы-ы-ытка…
Двести известных ей знаков не давали ответа, что сделать с меткой Добровольного подчинения. Ее нельзя отменить. Но Ана отказывалась это принять и стала рисовать символы на листочках блокнота, в который записывала свои долги. Рисовала и тщательно уничтожала каждый рисунок.
Искала… но не могла пока найти.
Блокнот становился тоньше.
— Что случилось в первый раз, когда ты побывала в доме Кардинала? — спросил Бэй на подъезде к столице Австрии. Всю дорогу после внезапной остановки он молчал и казался удаленным, выключенным. Ана не могла уловить ни отголоска его тепла, ни холода.
Она знала, что перестаралась с игрой перед Кардиналом. Но ей было важно завлечь герцога и заставить его принять слишком быстрое решение. А мужчина слыл известным коллекционером жен и любовниц. Сцены соблазнения всегда удавались Ане. Только у спектакля было два зрителя.
Она поняла, что снова перешла какую-то невидимую черту терпения Бэя, когда начала задыхаться в машине, подхваченная волной желания, пульсировавшей от нервно сжимавшего руль мужчины. Бэй не контролировал своих чувств и выскочил под моросящий дождь, чтобы остудиться. Его беспокойный взгляд, когда Ана застыла рядом с ним, испугал ее, она коснулась рук Бэя, зная, что причинит боль, но зато даст возможность прийти в себя.
После этого мужчина молчал всю дорогу, и девушка не чувствовала ничего. Пустота означала, что он снова закрывался от Аны, как от опасной болезни.
— Что случилось, когда ты была в доме герцога? — повторил вопрос Бэй.
— Он в меня стрелял.
— Охрана?
— Нет. Хозяин дома. Смотрел мне в глаза и стрелял.
— Вот как… — Бэй смотрел не на нее, а на первые дома города за окном. — Что ты нарисовала ему? Обычной краской. Это же не должно сработать? Хотя… с тобой все иначе.