Но не могла остановиться и не думать об этом, представляя себе год жизни вдвоем! Они бы занимались любовью, как кролики! (Откуда только взялось это дурацкое выражение! И почему оно лепилось и лепилось в картины совместной жизни?)
Хотя дневник был полон рассказами о близнецах Мелины и неумелыми рисунками их головок, представить себе детей Ана не могла. Ну какая из нее мать, если она сама никогда не знала семьи? Мария Адровер была для нее доброй тетушкой, как и Синда. Но, вспоминая родителей Бэя, Ана верила, что он станет хорошим отцом. Непременно будет хорошим отцом! И он не лишил бы собственных детей любви, если бы их мать ускользнула в другой мир, чтобы никогда из него не вернуться.
Так мечталось и представлялось Ане в машине по дороге неизвестно куда.
Через год она бы исчезла. И хранила в тайниках памяти и в тайниках в доме воспоминания… Смогла бы она после этого найти счастье с другим?
С Ларсом?
Или все правильно? Лучше бы такого года вдвоем не было?
Ана так и не решила.
Потому что остановилась машина. Бэй приехал к ведьме, чтобы вылечиться от нее.
18.
— Ну что, жертва привязки, — бросил он сквозь кривую усмешку. — Пора покончить с этим? Подарить друг другу заслуженную свободу? — и позвонил в неприметную дверь в ряду одинаковых двухэтажных домов.
На пороге застыла высокая женщина лет тридцати — тридцати пяти, а может, и сорока (Ана терялась в определениях, да и не особенно это было важно). Высокая, со всклокоченными или по старинке начесанными волосами, рваными локонами, падавшими на плечи. Они были темными, но какого-то стального оттенка, и такими же казались подведенные черным глаза. Очерченный светлым карандашом рот имел острый треугольник — почти галочку — в середине верхней губы.
Женщина смотрела на посетителей и не здоровалась.
— Вы Татьяна? — спросил Бэй. — Мы говорили с вами по телефону. Я — Кобейн.
Ану оставили в гостиной, больше похожей на приемную секретаря с маленьким столом и старомодным телефоном на нем.
— Располагайся, — бросила хозяйка в сторону пустующего стула и повела Бэя в другую комнату.
Он нахмурился в ответ на презрительную ухмылку Аны.
Да, Ана делала вид, что с недоверием относится к Татьяне, говорившей на немецком с тяжелым акцентом, хотя уже почувствовала кислый аромат невидимых узлов силы, услышала шепот камней, лежавших в разных частях дома. Они пели песни тени и света. Забравшая Бэя женщина была ведьмой.
Чтобы закрыться от неприятной энергии и шепота камней, Ана устроилась с ногами на широком стуле и раскрыла записную книжку Мелины-Ари.
«Мы едем с Кристофом в Марсель на встречу с Даном Мортимером. У него Глаз, и он готов продать его за умеренную плату. Важно не опоздать и не отпустить его с камнем в Америку, иначе моя задача усложнится. Потом мы сядем на корабль, чтобы отплыть в Одессу за вторым камнем, тем самым, который я упустила полтора года назад. Это путешествие будет для нас с Крисом романтическим возвращением в город, который познакомил нас, где я отдала ему свое сердце и забыла, что у моего появления на Земле была своя цена, которую я теперь спешу оплатить. Я уверила себя, что если быстро соберу камни и верну их в Долину, то меня оставят в покое, и я смогу выбрать жизнь в этом мире с любимым мужем и нашими малышами…»
Ана не выдержала, оставила блокнот на столе и подкралась к двери, чтобы подслушивать.
— На тебе три аркана. На сердце, на волю, на жизнь. Они связаны незнакомыми мне духами. Я попробую убрать только один. Выбирай, какой.
— С сердца.
Ни на секунду не задумался!
И хотя Ана уже знала, зачем они в этом неприятном доме, ей стало больно.
Холодно, словно предали. Она всхлипнула, прикрыв рот руками, и отошла на цыпочках от двери. Пометалась по неуютной комнате, показавшейся очень маленькой. Потом заставила себя залезть обратно на стул и взять в руки записки Мелины.
«Очень неспокойно на душе. С каждым часом все ближе отъезд. Тем страшнее выпускать из рук детей. Я живу рядом с ними, отгоняю от них нянюшек, сама кормлю, считая прорезавшиеся зубы, запоминаю первые слова, срываю улыбки с лиц близнецов и складываю в коробки моей памяти. Словно прощаюсь. Всему виной случайный прохожий, мелькнувший в толпе, когда мы с Крисом были на ярмарке. Белые волосы. Ну подумаешь, что у мужчины были белые волосы? Я же не увидела из-под шляпы темной полосы, а напридумывала себе всего! Что он похож на Роккарда. Старшего из Моранов. Того самого, которого ждал путь к трону, если бы он не выбрал путь служения духам. Моран, который преследовал меня в детстве, насмехаясь над нищетой нашей семьи. Обзывал драными, а не древними королями. «Амари до костей ободрали! Но у тебя симпатичная мордашка, и если ты станешь искусной в постели, я выдам тебя замуж за моего глупца-брата и возьму в любовницы». Так он говорил еще до того, как решил отказаться от короны. А при последней встрече бросил, что Магистрам можно все, а он непременно будет Верховным… «Мел, тебе стоит набраться опыта, чтобы заинтересовать меня». Если бы не вечные насмешки и пошлые намеки Роккарда, я бы не согласилась на то, что предложил сделать жрец. Но мне захотелось вырваться из нищеты и оказаться как можно дальше от Морана! Тогда я еще не понимала всей силы Ока, полученного от лэда Амари, и слишком поспешно связала себя клятвой. Но если я соберу камни, жрец разрешит мне остаться на Земле. У меня все получится. И почему мне бояться Роккарда? Он уже наверняка лысый, с первыми знаками на висках, в скучных одеждах служек, а я не сплю ночами… Жрецам не позволяется скользить. Почему бы мне бояться Морана?