Кобейн еще не решил, как относиться к происходящему, когда прозвучал голос Татьяны:
— На тебе три аркана — на сердце, на волю, на жизнь.
И предложила выбрать, какой из них убирать.
Слова были сказаны. Самому стало холодно от них.
Бэй прислушивался к себе и к звукам в соседней комнате, где осталась Ана. Насколько сильно он хотел освободиться от нее? Станет ли он прежним человеком, успешным детективом Ван Дорном, если его сердце и душа не будут больше переполнены сероглазой Тайной? Или от него останется пустой каркас из костей и мышц, разучившийся чувствовать?
Глупые, странные мысли после долгого пути в этот дом, чтобы снять невидимые путы и вернуть себе свободу выбора.
Татьяна тяжело дышала, высокий лоб покрылся испариной. Побелевшие губы шептали на русском что-то, не различимое для Кобейна.
— Руки, — прохрипела женщина, закатывая глаза.
Одной рукой она держала ладони Бэя над прозрачной чашей и другой, не прерывая напряженного шепота, поливала на его запястья воду из кувшина.
Внутри Кобейна росло беспокойство, от ладоней вдоль плеч ползли толстые черви, скручивали и растягивали свои окольцованные тела, протискиваясь по кровеносным сосудам. Они расползались по телу, подбираясь к сердцу. Бэй видел, как стекавшая с его рук вода окрашивается черным.
Затошнило, задергалось сердце в груди, отбиваясь от подползавших червей, словно не желало расставаться с навязанной привязанностью. А что он сам? Прислушивался к тишине в соседней комнате и почему-то считал себя предателем. Вот она, настоящая зависимость, если начинаешь оправдывать собственную болезнь!
Сеанс закончился внезапно. Еще сражалось с червями сердце, когда Татьяна потеряла сознание и выронила из руки стеклянный кувшин. Тот покатился со стола и разлетелся на полу на мелкие осколки, словно был хрустальным. Пока Бэй искал стакан и наливал в него воду из другого кувшина, Татьяна пришла в себя, открыла глаза и прохрипела с тяжелым акцентом:
— Уходи. Уноси своих духов в тот мир, откуда их притащил. И денег мне твоих не надо, — и снова закрыла глаза.
Кобейн вдруг услышал тихое похрапывание. Встреча с долинными духами возымела на ведьму снотворное действие. Или снотворное оказалось в той воде, которой он напоил Татьяну перед тем, как она отключилась во второй раз.
В тот момент, когда раздался звон стекла и исчезли из тела черви, в душе Бэя появилась невероятная легкость, и она не оставляла его, пока он пытался привести ведьму в чувство. Убедившись, что женщина действительно спит, вместе с этой легкостью Бэй направился к двери. Застыл, не решаясь выйти из комнаты.
Что он почувствует, увидев Ану?
Тайна вынырнула из записной книжки Ари и уставилась на него своими глазами-калейдоскопами, в которых испуг мешался с любопытством и обидой, выкладывая из них причудливые узоры.
— Нам пора, — проговорил Кобейн.
— Помогло? — съязвила Тайна, кривя свои полные губы.
— Очень, — ответил Бэй, направляясь к входной двери и проверяя сообщения в телефоне.
У него появилась странная уверенность — все, что он начнет и сделает, пока ощущает эту необъяснимую легкость, получится и пройдет легко, как по воздуху. Короткое послание на экране было тому подтверждением. Драгоценная рыбка клюнула наживку.
— Куда теперь?
— Ты нашла что-нибудь в записях Ари?
— Имена двух людей, кроме предка Гашика, у которых были Глаза Бога.
— Ко всем тванским Теням, Ана! — выдохнул Бэй. Он закружил бы ее в руках, как на карусели, если бы мог. — Это же облегчает нам задачу!
Легкость.
Она была во всем… В том, как он двигался, словно сбросил несколько килограммов веса или будто его мышцы получили заряд допинга. В том, как легко поменял направление движения — с окраины Хайделберга к центру, решив пока задержаться в городе. Легко нашел хорошее место на парковке недалеко от станции фуникулера.
За то время, что Ана и Кобейн были у Татьяны в доме, серые облака размазались по небу до состояния полупрозрачной дымки, и легкий ветер теперь качал голые ветви деревьев. Старый центр дышал особой свободой, присущей университетским городам.