Ана вернулась в тот день на конюшню еще три раза. И на следующий день тоже пришла… Трев находился рядом, осторожно приглядывая за девушкой и конем, но с каждым разом отходил все дальше, оставляя их вдвоем. Прозвище Опалу нашлось само, когда Ана увидела, как играет солнце на его блестящих боках. Огромный монстр с копытами, железными подковами и зубами, грызущими удила, стал казаться менее опасным, превратившись в Батончик Марс. Трев не понял нового имени, Ана ограничилась переводом — Карамелька. Варить молоко с сахаром и делать потом из этой смеси сладости в Долине тоже умели, хотя большинство угощений больше напоминали традиции жарких культур Земли. А вместо кофе и какао в этом мире использовались наборы из трав и обжаренных со специями кореньев.
К концу второго дня, подставляя под нос коня раскрытую ладонь с угощением, Ана уже могла не думать о том, скольких пальцев лишится, а спокойно ждала, пока шершавый язык Батончика коснется ее руки.
Любопытный и романтичный двор Рассветных тут же заговорил о трогательной дружбе Избранницы с конем, и к балладам о любви, соединившей миры, добавились строки о том, что невеста Наследника Закатных умеет заклинать лошадей и принцев.
А потом у Аны появился еще один стимул для освоения верховой езды.
Неожиданный.
Гостям дворца разрешалось беспрепятственно его исследовать, и почти сразу после приезда Ана нашла необычное место — комнату или скорее павильон, потому что половина крыши была сделана из стекла, а прозрачная стена открывала вид на ту часть сада, где преобладал зеленый цвет и ровные геометрические линии.
Ярких красок была полна сама комната — на полу стояли широкие, низкие плошки с цветущими травами и плетеные корзины, полные поделочных и полу-драгоценных камней разных оттенков и размеров. Из этих кристаллов кто-то выкладывал мозаики на круглых мраморных столах, что плоскими грибами торчали среди этого пестрого моря. Похоже, память и воображение играли с Аной в забавные игры. Потому что, когда она застывала у одного из таких столов, глядя сквозь стеклянную стену на зелень сада, а через крышу — на отяжеленное облаками небо, то у нее появлялось совершенно нелогичное ощущение, что она стоит у пульта космического корабля, рассекающего изумрудную Вселенную.
Подходя к незаконченным мозаикам, Ана слышала короткие обрывки мелодий или спор музыкальных инструментов из оркестровой ямы. Завершенным был только один рисунок в виде пересекающихся кругов разного цвета. Стоило коснуться пальцами камней, как захлестывало ощущение, что оказался в концертном зале, которое только усиливалось, если закрыть глаза, спрятав цветное разнообразие комнаты за темнотой век. Мятежная получалась мелодия, беспокойная — о скрытых сомнениях и поиске. Ана растворялась в ней, чувствуя себя огромным крылом или взметнувшимся парусом, парящим в черном море без звезд.
Необычная комната захватила воображение, и Избранница возвращалась в нее каждый день, ни разу не столкнувшись с неизвестным композитором камней, но отмечая следы его присутствия и работы над мелодиями- мозаиками.
Потом однажды музыкант сломал песню мятежного поиска путей, безжалостной рукой убрав камни с круглого стола и оставив только четыре кристалла, как незаконченные ноты начала или конца.
Увидев это, Ана расстроилась… и в тоже время почувствовала облегчение.
Она как раз стояла над исчезнувшей мозаикой, пытаясь разобраться в собственных чувствах, когда сзади раздался долгожданный и в тоже время неожиданный голос:
— Лягушонок, — прозвучало так, словно не было двух месяцев разлуки, — на всех углах Рассветной поют, что принц- таки поцеловал тебя как надо, и ты превратилась в прекрасную принцессу.
Ана стремительно развернулась и увидела в дверях Мирна. Сводный брат Ларса похудел, загорел до состояния американского индейца, с красноватым оттенком на носу и щеках, волосы его отросли, закрывая виски, но оставались привычно всклокоченными.
Завизжав, как девчонка, (никого же не было вокруг, кроме цветов и камней!), — Ана бросилась в распахнутые ей навстречу объятия и прыгнула, ругаясь на длинную тунику, мешавшуюся под ногами.
— Где ты был так долго, бессовестный медведь!
Мирн поставил Ану на пол, сжал за плечи ручищами, повертел перед собой.
— Принцесса или лягушка? Не пойму. Прыгаешь как лягушка, одета как принцесса..
— Мирн! — взвыла Ана, ощупывая его взглядом. Шершавую, обветренную кожу лица, сверкавшие радостью глаза цвета нуттелы. В непослушных волосах Мирна краснел песок, над верхней губой темнела толстая полоска наметившихся усов, щерилась щетина на щеках.